Дождь шел всю ночь. Один то забывался, и боль на время оставляла его, то приходил в себя от новой вспышки боли.

На рассвете дождь закончился, облака бесследно исчезли, и небо на востоке окрасилось розовым светом. Вскоре снова светило солнце, согревая землю. Вода в озере опять стала ярко-голубой и прозрачной. Один очнулся, когда первые солнечные лучи попали на его лицо. Боль немного ослабла, а может быть, он просто привык к ней. Кровь запеклась вокруг древка копья и уже не лилась из раны. Один посмотрел себе под ноги, там не осталось и следа крови, наверное, дождь смыл ее. Один чувствовал горько-солоноватый привкус во рту, и очень хотелось пить. Он постарался не думать об этом, зная, что скоро будет готов отдать все за один лишь глоток воды. Он снова закрыл глаза, но желаемое забытье не приходило.

К полудню жажда стала почти непереносимой, боль в груди усилилась и начала пульсировать. Казалось, что кто-то снова и снова прокалывает раскаленной иглой все тело. Один смотрел на сверкающие воды Источника, солнечные зайчики от воды слепили глаза, потом все вокруг начало сверкать и искриться, а потом он потерял сознание. Ему казалось, что кто-то говорит с ним, но ас не знал, кто. Его спрашивали о чем-то и он отвечал, но не понимал, о чем они говорят, будто разговор шел на незнакомом языке. С ним разговаривали разные голоса. Иногда они были очень приятными и напоминали шум воды в ручье, а иногда отвратительно скрипучими – такой голос не мог принадлежать ни одному существу во всех девяти мирах.

Один очнулся ближе к вечеру, боль была очень сильной, но жажда, кажется, немного утихла. Напротив него на нижней ветке дерева сидел Хугин.

– Ты все-таки сделал это, хозяин?

– Как видишь, – ответил Один.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросил ворон. – Нет. Мне не нужна ничья помощь.

– Почему?

– Тогда все станет бессмысленным.

– А это и так бессмысленно, – сказал Хугин.

– Если я когда-нибудь слезу с этого дерева, я точно сверну тебе шею.

– Лучше скажи, что мне сейчас делать, – сказал ворон.

– Делай что хочешь, только держись от меня подальше! – ответил Один.

Ворон улетел, а ас сразу же пожалел, что прогнал его. Жажда начала мучать с новой силой, но сознание оставалось ясным весь вечер и почти всю ночь. Долгожданное забытье пришло только перед рассветом. Один закрыл глаза, но какой-то звук, похожий на тихие шаги или шелест одежды, заставил аса снова открыть их. Он увидел, что в серых сумерках к нему приближается фигура, закутанная в белое. Когда человек подошел поближе, ас сразу признал в нем Мимира. Кожа на лице мудреца была совершенно белой, губы обескровленные. И только глаза были наполнены жизнью и добротой. Мимир протянул Одину костлявую руку, и ас прикоснулся к ней. Пальцы казались почти невесомыми, рука была не холодная и не теплая, как будто ее не было вовсе.

– Идем со мной, – сказал Мимир.

– Я не могу, я прикован к дереву, – ответил Один. Он очень удивился, ведь Мимир сам сказал пробыть у дерева девять дней и девять ночей, почему же он так рано пришел за ним.

– Можешь, – тихо сказал старик, его пальцы нетерпеливо шевельнулись в горячей ладони аса.

– Хорошо, – сказал Один и сделал шаг вперед. Произошло что-то странное. Его тело осталось возле дерева, пронзенное копьем и безвольно повисшие, как тряпичная кукла, а сам он спокойно отошел от Ясеня, пройдя сквозь копье, и последовал за Мимиром. Страдания сразу оставили Одина, он перестал чувствовать холод и жажду, ушла боль, стало очень хорошо и спокойно.

Мимир шел впереди, – по-прежнему держа аса за руку. Они прошли мимо Хенрика, и волк злобно оскалился и зарычал. Один с удивлением увидел мертвую голову мудреца, стоящую под деревом, как и раньше, с закрытыми глазами, как будто спящую.

Мимир чуть приостановился возле нее, окинув заботливым взглядом.

– Хорошее место подобрал ты для моей головы, – сказал мудрец, – и вид здесь хороший. Я буду еще долго стоять здесь, конец света еще не означает мой конец, потому что он наступил гораздо раньше. Как только мы появились, стало ясно, что рано или поздно мы должны уйти, нам не место здесь.

– Мимир, я не понимаю, ты жив или мертв? – спросил Один.

– Когда тебе принесли мою голову, я был мертв, – ответил старик, – а когда ты оживил ее и оставил здесь, я не жив и не мертв, в таком состоянии я могу находиться Вечность, в отличие от тебя. Твое тело сейчас совершенно мертво, и если ты не вернешься в него вовремя, оно уже не оживет. Ну, а пока ты свободен. Я освободил тебя для того, чтобы показать твое будущее, тебя тоже ожидает Вечность… когда-нибудь.

Мертвый Мимир и Один еще много о чем успели поговорить в ту ночь под Ясенем, но потом Один не мог вспомнить, о чем именно они говорили. Были какие-то обрывки, казалось, вот-вот в памяти появится полное содержание разговора, но оно ускользало.

Когда небо на востоке начало розоветь, Мимир опять взял Одина за руку и сказал:

– Тебе пора, если ты хочешь очнуться, а нет – оставайся со мной, и ты присоединишься к Вечности.

– Я пока нужен людям, – ответил ас.

– Тогда иди и испытай все мучения до конца, я не могу освободить тебя от этого.

Один очнулся. Он почувствовал распухший от жажды язык, потрескавшиеся губы и огонь, прожигающий грудь. Его тело содрогнулось от мучений. «Лучше бы я остался с Мимиром», – подумал Один, а потом усомнился: было ли это на самом деле или это просто бред, вызванный болью.