— Да-да! — счастливо поддакнула Мана. — Замечательный первый урок! Мне так понравилось, что я вот даже попросила Аянами…

Мычание ей, значит, понравилось, подумала я, переводя взгляд на жизнерадостное лицо куратора Киришимы.

— Я по Гете учил немецкий. По текстам и аудиокнигам, — серьезно похвастался Икари. — Звук «л» в разговорном — это самое сложное. Ну, еще «р» у них другой. А вот читать — совсем просто.

— А долго учить пришлось? — спросила Мана. Она устроила щеку на ладони и смотрела на Икари сбоку и снизу вверх. Убийственная позиция для стрельбы глазами на малые дистанции.

— Около полугода, — улыбнулся Синдзи.

Ну, все ясно. Я подняла пустую тарелку и встала.

— Э, Аянами-сан?

Я обернулась. Из-за плеча Синдзи выглядывала недовольная Мана.

— Аянами-сан, я остаюсь, — глухо сказал Синдзи. — Вам, наверное, стоит знать.

— Почему?

— Но… Вам ведь нужна помощь?

Не нужна на самом деле. Хотелось бы, но не нужна. А вот тебе был нужен повод, чтобы заняться делом своей матери.

Мана сделала глазами «О-о-о!» и подскочила со счастливой улыбкой. Вопрос Икари был куда лучшей добычей, чем попытка увлечь его с первого взгляда.

— Ну, вы общайтесь, а я засиделась, — затараторила она. — Рей, заскочи заполни мне журнал, хорошо?

— Да.

В маленькой столовой становилось людно. Учителя, которым нужно было только на второй урок, сходились в поисках чашечки кофе, неоновые лампы становились все тусклее: за окнами разошелся наконец серый осенний день.

— Аянами-сан, с вами точно…

— Да, Икари-сан.

Мне расхотелось разговаривать с ним. Он не понимает почему, но остается, наверное, считая, что из-за меня. И это так благородно, что манной каше в желудке становится тесно.

— Вы считаете, что я не справлюсь?

Неожиданно. Мнительность? Пусть будет мнительность.

— Я вас не оцениваю.

«И дайте мне уже уйти».

— Я смог провести урок без подготовки, — вдруг твердо сказал Икари и тоже встал. — Не какой-то там доклад — урок, Аянами-сан. Если бы не один ученик, все было бы идеально.

Знакомое ощущение. Ужасное и знакомое, и этого быть не может, но это есть, потому что Икари-младший продолжал:

— …Он так смотрел на меня… Ну, то есть, так слушал, что иногда мне казалось, будто…

— Будто он один в классе, — закончила я, видя, что Синдзи сейчас смутится и замолчит.

Он кивнул. Медленно и удивленно — как при замедленной съемке, а у меня в голове дернулся якорь фантомной боли.

— Идите за мной, — сказала я.

Вопросы «как?», «почему он?..» и все на них похожие — это все потом.

— Зачем? И к-куда?

— В ученическую столовую. Покажите мне этого ученика.

— Но зачем?

Я обернулась:

— Вы знаете, как его зовут?

— Э, нет… Откуда?

— Значит, покажите.

— А если он уже поел? — с раздражением в голосе спросил он. — Мы что, будем его повсюду искать?

— Да.

— А когда найдем — съедим?

— Нет.

Кажется, со мной здоровались. Кажется, кто-то смотрел на новенького, идущего за мной. Я слышала неподражаемый запах столовой — запах, отбивающий напрочь даже самый сильный аппетит. Я слышала шум за дверями.

И лучше бы на том и остановиться.

— Аянами-сан… — неуверенно позвал Синдзи. Иронии в голосе не было, и это хорошо.

— Икари-сан, вы уже подписали документы?

— Нет, но…

— Тогда просто покажите мне его. И… Лучше уезжайте. Ничего не подписывая.

Икари Синдзи смотрел на меня искоса, и я понимала, что очень плохо разбираюсь в людях, потому что теперь он точно останется.

С другой стороны, может, как раз начинаю разбираться.

Каждый вход в класс — это маленькая смерть. Я всегда оставляю что-то на пороге, перед гомоном голосов, на фоне которого обязательно выделяется один. Всегда — один. Там какой-то совсем другой мир, и туда надо попасть. К сожалению, надо. Хуже всего, когда кто-то заходит в класс по соседству, кто-то из коллег, и тогда ты умираешь у него на виду.

Наверное, для кого-то это рутина — вот так умирать. Умер — и не заметил.

— Добрый день. Садитесь.

Я всегда поворачиваюсь к классу на третьем шаге, за два шага до учительского стола, но только сегодня обратила на это внимание. Выглядело это открытие примерно так: «Оказывается, я дышу».

Класс — это пространство, и половину своей работы ты выполняешь, грамотно занимая его. Умение ходить между рядами на контрольной — всего лишь ничтожная часть настоящего умения. Важно уметь смотреть, уметь стоять, чувствовать освещение. Свет крадет часть стереометрии, свет меняет ее, и все выглядит иначе. Учитель, который не реагирует на игру светотени, — это как плохой фотограф. Результат есть, но лучше бы его не было.