— Говорит, что когда ночью оставалась с Арианой, — остановилась, подозрительно посмотрела на меня, — Кстати, интересно, где была её мама в это время?

— Не отвлекайся.

— Как скажешь, дорогой внук, — она ехидно улыбнулась и, наконец, продолжила, — Когда девочка ночью проснулась и плакала, не понимая, где мама, Лайла пыталась заговорить, объяснить ей всё и успокоить, но кроме странных звуков ей ничего не удалось выговорить. Она была расстроена. Говорит, что больше не хочет нуждаться в Розе, когда нужно говорить с чужими людьми, тем более, с ребёнком, — Эльвира снова остановилась и внимательно следила за моей реакцией. — Она уверена, что ты вернёшь эту девицу с дочерью обратно.

— Девицу? — посмотрел на неё недовольно. — Я, кажется, уже говорил тебе, как стоит говорить о ней. Но ты упорно игнорируешь все мои просьбы.

— Это всё, что тебя беспокоит? Я говорю, что твоя сестра хочет лечиться.

— Я услышал тебя и обязательно, как только ты освободишь комнату, свяжусь с доктором.

Я был счастлив слышать эту новость, и первым же делом, как только она уйдёт, планировал пойти и поговорить с сестрой. Но показывать свои эмоции перед другими я был не намерен.

— И долго ты планировал скрывать от нас, что у тебя есть ребёнок? — спросила уже у двери.

— Эльвира, если это мой ребёнок, то я узнаю это вместе с вами.

— Так она говорит, что ты не отец этой девчушки, которая точная копия тебя?

— Да, — ответил устало.

То, что она снова подняла этот разговор, действовало на нервы. Да, её короткое замечание перед Медеей заставило меня улыбнуться, ведь уже тогда я был убеждён, что Ариана моя дочь, и чтобы подтвердить свои убеждения, отправил наши с ней образцы в лабораторию, для выявления отцовства. Но, когда увидел, как это действует на них, а Эльвира продолжала стоять на своём, я понял, что грань дозволенного этой женщиной была пройдена.

— Какая наглость. Без ведома отца решать судьбу ребёнка.

— У меня много работы, — дал ей понять, что не хочу говорить с ней на эту тему.

— Как скажешь, Роланд, — недовольно фыркнула, поняв мой намёк. — И ещё, Лайла согласилась на встречу с матерью. Спасибо, что подействовал на неё, — договорив, она покинула комнату.

Никто так и не понял, что свои решения, касаемо Стеллы, Лайла всегда принимала сама. И единственное, почему она согласилась на встречу, так это её доброе сердце, которое сжалилось над умирающей женщиной.

Что же касалось слов Эльвира по поводу наглости Медеи, в решении оставить меня без право голоса, то я был полностью согласен с ней. И пока ждал результаты анализов, считал, что снесу с плеч Медеи её тупую голову. Четыре, мать его, года, она вынашивала и воспитывала моего ребёнка, скрывая её от меня. Решила и предопределила жизнь дочери за нас двоих. А потом безответственно подвергла её опасности, продолжая скрывать от меня истинные мотивы своего возвращения.

И когда через три дня пришли результаты, я вскрыл конверт и увидел подтверждение всем своим догадкам, то в ярости снёс весь кабинет, представляя, что всё вокруг — это лживая Медея. Я не контролировал свои эмоции и мысли, просто готов был орать и уничтожать.

И если бы не вошедший ко мне Демид, думаю, я бы и заорал и уничтожил что-нибудь, помимо никчемной комнаты.

Когда он спросил, в чем дело, я вручил ему лист, где говорилось, что с вероятностью девяносто девять и девять процентов я — отец Арианы.

— И? Ты так радуешься? — он не был удивлен, выглядел скорее так, будто для него это давно не новость.

И это послужило новой вспышке агрессии. Я сказал так много, оскорбил и его и его подругу столько раз, что сейчас, попытавшись воскресить всё в памяти, сбился со счёту, и так и не уловил сути ни в одной своей фразе. Всё было построено на бессвязном потоке отборной брани и желании дать в нос Демиду и проломить голову Медее.

— Я тебе расскажу кое-что, — начал друг, когда я успокоился. — Ты знаешь, как я хотел ребёнка, водил Крис по всем врачам, оплачивал самые дорогие лечения, чтобы привести её организм в порядок. И когда она забеременела, был на седьмом небе от счастья. И всё это время, я не обращал внимание на главное, хочет ли этого Крис или делает это только для того, чтобы я был счастлив? Однажды, она была уже на восьмом месяце, и я случайно услышал её разговор с подругой. Она делилась с ней, что не хочет ребёнка, боится за него. Я был в ужасе от услышанного, готов был броситься к ней и прибить её за эти слова, но взял себя в руки. Она долго плакала, говорила, о том, что ребёнок не заслуживает мать наркоманку и отца вора и бандита. Боялась, что наши профессии однажды сыграют плохую шутку с сыном. Говорила, что хочет для него другой жизни, не той, которую ведём мы. И я её понял. Это нам с тобой легко принимать такую жизнь. Нам повезло, мы родились и выросли в этой среде, смотрим сейчас на себя и довольны результатом. Но Медея… на глазах у бедной девчонки убили её семью. Дважды. И в одной из смертей она винит тебя. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что она провалилась с ребёнком сквозь землю. Думаю, под землей она чувствует себя в безопасности.

Его слова дошли до моего разума и остудили пыл.

— Имеет значение только то, что, несмотря на всё то, что произошло между вами перед её отлётом, она оставила ребёнка. Родила и воспитала твою дочь, пожертвовав собой. Ты только представь, какого ей на протяжении всех лет желать убежать от тебя, но при этом каждый день смотреть в глаза ребёнка и видеть тебя.

Я был благодарен Демиду за этот вытрезвительный разговор. Возможно, я пришёл бы к этим заключениям, как только остыл. Но это было бы после того, как я сказал бы и сделал Медее то, что причинило бы ей боль. Физическую и моральную. И я рад, что этого не случилось.