— Называй, — произносит сухо, но глаза выдают трепет.

Дочь переводит радостное лицо на меня, мол: — смотри, мама, он разрешил.

— А ты еще получишь, Медея, — предупреждает он, и Ариана мгновенно меняется в лице.

— Вы хотите ударить мою маму?

Такая детская чувствительность и непосредственность трогает меня до глубины души, и я с любопытством наблюдаю, как Роланд выкрутится из этой ситуации.

— А ты маму защитишь?

— А зачем вы хотите её ударить? Она у меня самая хорошая.

— Я не хочу бить твою маму.

— Но вы сказали "получишь", — и показывает кулак. — Так бабуля ругается на дедулю.

— Я хотел сказать, что твоя мама тоже получит подарок, как и ты.

— Правда-правда? — она моментально забывает обо всем и снова, улыбаясь до ушей, смотрит на него счастливо.

— Конечно.

Через несколько минут, Крис зовёт её покататься на качелях, и она спрыгивает с колен Роланда и убегает.

— Твоя копия, — заявляет мужчина, посмотрев ей вслед. — То злится, то улыбается.

— Скорее, копия своего отца, — отвечаю не обдумав, а мужчина быстро меняется в лице.

Видно, что напоминание об отце Ари не доставляет ему никакого удовольствия.

Но это правда. Она его копия. Вот он спокоен и учтив, но уже через секунду душит тебя, прижав к стене и извергаясь языками пламени.

— Я пойду, — говорю, улыбнувшись и встаю изо стола. — Присоединюсь к ним.

Подхожу к Крис с детьми и оставшееся время провожу с ними, пока не приходит время со всеми прощаться.

Когда во дворе не остаётся никого из гостей, только помощницы, убирающие стол, я беру дочь на руки и прохожу, наконец, к диванам у камина. Сажусь напротив огня и кладу малышку рядом, положив её голову себе на колени. Она просит рассказать ей сказку и засыпает буквально через пару минут после начала "Золушки".

Наступает тишина. Где-то в стороне ходят две женщины, говорят о чём-то, шумят посудой, но это происходит словно в другом измерении. Во мне — тишина. Я оглядываюсь по сторонам, на миг замираю на входе в лабиринт, освещённом фонарями, и мыслями погружаюсь в её глубь.

Могли бы мы с Роландом подумать, впервые встретившись во взрослой жизни и прорастая презрением к друг другу, что наша встреча перевернёт жизни десятка человек? В том числе, и наши. Могла бы я предположить, что когда-нибудь буду сидеть у него во дворе и обнимать нашу дочь? Нет. Никогда. Все казалось настолько незначительным, случайным, мимолетным.

Так ведь и бывает в жизни — ты придаешь значение незначительным эпизодам и людям, возносишь их на пьедесталы "самых", "лучших", а потом появляются, казалось бы, мимо проходящие человек и история, и все, что было "до", рушится, как карточный дом.

Зачем я здесь, зачем меня бросили обратно назад, вернули к уязвимым чувствам? Какой урок я должна усвоить из всего происходящего?

Мне нужно найти ответы на собственные вопросы, а я разрываюсь между противоречивыми желаниями: хочу улететь и хочу остаться. Хочу обнять его и оттолкнуть. Это невыносимо осознавать, что ненависть, которую ты возводила из года в год в высокую стену между вами, превратилась в пыль, стоило только увидеть его глаза, коснуться кожи. Наперекор здравому смыслу, рассудку, логике, я продолжаю любить и сходить с ума по мужчине, причинившим так много боли.

Возвращаюсь к реальности, когда на мои плечи падает тёплый плед. Обернувшись, вижу Роланда. Протянув ещё одно одеяло для Арианы, он садится на соседний диван, смотрит сначала на меня, а потом на дочь. На губах проскальзывает легкая улыбка, но взгляд противоположен ей.

Поблагодарив за заботу, интересуюсь:

— Когда поедем домой?

— Останемся здесь, раз она уже уснула.

Киваю, тепло улыбнувшись. Эта новость радует. Я счастлива буду провести последний день в этом уединённым месте, подальше от лишних глаз.

— Я бы хотела показать Ариане лабиринт. Позволишь?

— Удивительно, ты умеешь спрашивать разрешение? — интересуется саркастично.

— Чтоб не травмировать психику дочери твоими истериками, я готова даже держать язык за зубами.

— Лучшее, что доводилось слышать моим ушам.

Наступает молчание. И так хочется заполнить его разговором по душам. Поговорить о чём-то, что согреет душу. Но я понимаю, что нужно сообщить ему нечто более важное.

— Хочу поговорить с тобой, — становлюсь серьёзней.