Шрифт:
И мне пришла в голову мысль: почему бы ни украсить розами спальню? С таким запахом никаких духов не нужно! Я вооружилась секатором и принялась за дело. «Один, второй», — считала я, складывая ветки на траву...
И вдруг мою руку зажало в капкан! Я дёрнулась, и позади увидела Артёма. Он стоял, точно бык на корриде, раздувая ноздри от гнева.
— Ты что? — испугалась я.
Но он в ответ только крепче сжал моё запястье, выхватил секатор и бросил на траву.
— Ты какого хрена делаешь, сука? — прошипел он мне в лицо.
— Что? Что я делаю? — я попятилась, но ощутила сзади колючие ветви.
— Тебе кто разрешил этот куст трогать? — процедил он, приблизившись настолько, что мне пришлось выгнуть спину. Глаза его так бешено сверкали, а хватка на моём запястье становилась все крепче. Казалось, еще немного и он сломает мне руку!
— Мне… больно, Артём! — жалобно заскулила я.
— А ему, ему, сука, не больно, думаешь? — он сдавил пальцами моё лицо и силой повернул его в сторону лежащих на траве роз.
— Я… только хотела три штучки, — пропищала я, второй рукой отталкивая его.
Не тут-то было!
— Ты хотела? — его ладонь переместилась и сдавила мне горло, — А хочешь, я тебе палец отрежу? И повешу у себя над кроватью?
Из глаз брызнули слёзы, от обиды и боли. Рука на моем горле сжималась с каждым сказанным словом...
Вдруг из окна кухни выглянула мама, чтобы позвать нас обедать.
— Ещё раз тронешь кустарник, я тебя землёй накормлю, поняла? — он встряхнул меня и отпустил так резко, что я, потеряв равновесие, шлёпнулась на траву.
Тем временем братец поднял секатор и, добавив к букету еще одну розу, понёс цветы на кухню.
— Теть Мила, — обратился он к моей матери, — а это вам!
Он протянул ей букет, и мама от неожиданности чуть не выронила из рук тарелку с супом.
— Боже, Тёмочка! — она всплеснула руками и захлопотала, подыскивая достойную вазу.
Войдя на кухню, я застала трогательную сцену.
— Смотри, какой галантный кавалер наш Артёмка, — сказала мама, даже не замечая моих слез.
Глава 31. Артём
После того случая, в саду, я впервые почувствовал себя виноватым. Нинка притихла и редко появлялась за столом, стараясь есть в одиночку.
— Видимо, влюбилась, — предположила тетя Мила.
Я-то знал истинную причину! Но не решался заговорить первым. Пожалуй, стоило извиниться... Но я не умел!
Однажды, столкнувшись с ней в дверях ванной комнаты, я заметил краем глаза синяк на шее - дело моих рук.
А ведь, и вправду, хотел придушить! В меня точно бес вселился! Мне померещилось, что это не куст… Что это не просто куст! Глупо признаться даже самому себе, что я всегда верил, будто в этом кустарнике, который мать любила больше других, нашла приют её душа. А она, Нинка, его секатором…
Как-то раз, перед сном, я решил заскочить в туалет. Дверь была не заперта. Я открыл её и замер на месте…
Лампы не горели, на полочке стояли две свечи. Тёплый мягкий свет погружал комнату в полумрак, добавляя ей таинственности. Мне показалось, что я попал в зазеркалье. В воздухе витал аромат каких-то ягод, цветов…
А в ванной, в облаке белой пены, лежала Нинка. Глаза закрыты, в ушах – наушники. Она не видела и не слышала меня. А я стоял и не мог пошевелиться!
По тонкой шее вниз скользила капелька воды, волосы мягкими локонами обрамляли лицо, где-то чуть влажные от пара. Руки, тонкие и почти такие же белые, как сама ванна, лежали вдоль бортиков. Пена прикрывала нижнюю часть тела, но оставляла открытой грудь. Маленькие бугорки, погружённые в воду на две трети, маняще выглядывали наружу, бесстыдно выставляя напоказ твердые розовые соски.
А там, ниже, под водой, в тёплой неге жемчужной пены, нежился ее плоский живот, бедра, и колени, что поочерёдно появлялись и снова исчезали…
Зачарованный этим зрелищем, я ощутил прилив крови и немедленную потребность освободиться. Хотелось подойти, рывком выдернуть её тонкое хрустальное тело из воды! А после скользкую, еще горячую после ванной, такую ароматную, любить… любить… любить, до потери сознания.
Я также тихо вышел, притворив за собой двери.
С того дня, ублажая себя, я представлял не каких-то местных красоток, не кинодив. Каждый раз меня заставлял кончить только один образ. Её, Нинкин!
Глава 32. Нина
Не сказать, чтобы я стала бояться. Меня одолевали разные чувства. Если еще накануне я была готова заключить мировую, то теперь, ни о каком мире речи быть не могло. Но и мстить не хотелось! Хотелось просто дистанцироваться, отгородиться от него хотя бы дверью спальни.
«Всего лишь год», — думала я, когда становилось совсем плохо.
Машка приезжала всё реже. Мама отныне переметнулась на сторону врага. А Динка… Я стала замечать в её поведении странные перемены. Она как будто обозлилась на меня за что-то. И на все попытки выяснить причину, уклончиво сворачивала тему. Её отец попал под сокращение, и теперь был вынужден колесить по городу до самой ночи, подбирая кого попало. Когда я совершенно искренне предложила поинтересоваться у дяди Вадика насчёт вакансий в его компании, Динка злобно бросила: