Марика виновато улыбнулась.

— Прости. За утро.

Дора медленно кивнула.

— И ты. Я ходила сегодня вместо тебя в деревню — их стало заметно меньше. Видимо, твоими стараниями я на время останусь без работы, — усмехнулась она.

— Озе не станет лучше, как бы я не старалась, — тихо заметила Марика. — А над Вейерхи все равно скоро придется спеть Последнюю песню — и никто это не делает лучше тебя.

— Хочешь попробовать? — спросила Дора, и было не ясно, в шутку или всерьез.

— Нет, — Марика грустно рассмеялась. — Хватит с меня славы чудесного целителя.

— А жаль, — пробормотала Дора. — Потому что эту работу я бы с удовольствием тебе отдала.

Больных и впрямь стало меньше. По большей части жители Туманного края обладали отменным здоровьем, тех же, кто хворал давно и серьезно, второй раз к чудесному магу уже не несли. Если первый раз не помог, то чего и трудиться?

Про Марику пошли нехорошие слухи — так всегда бывает, когда не оправдываются самые безумные надежды. Однако ей было совершенно все равно. Тур Кийри попробовал пресечь толки в Оре, поругался со старостой Дрика, когда тот не последовал его примеру, но Марика лишь радовалась, что теперь можно не торчать целыми днями в деревне. Здесь по-прежнему пахло мертвыми деревьями, и по-прежнему, несмотря ни на что, она ловила на себе косые взгляды. Ведьмин ублюдок, колдунья, маг, кастинийское отродье. К тому же еще и бездарное — вон, Оза как ковыляла, еле волоча ноги, так и не пошла по-человечески. Да, конечно, прошла уже которая ее осень, но если бы эта маг что-то умела, то наверняка смогла бы помочь!

Марика больше не ходила в дом старосты, оставаясь помогать Лагит по хозяйству или навещая Кейзу. Лес оживал, потемневший грязный снег превращался в ручьи, из влажной земли пробивались первые ростки, и над всем этим, не умолкая ни на мгновение, сновали птицы.

— Что там в Лесу? — спрашивала Кейза, сухо усмехаясь.

— Шумно, — отвечала Марика, перекладывая дохлых мышей со стола на полку.

Когда дороги не только оттаяли, но и подсохли, в деревню пришел сборщик податей. Как обычно, между ним и Туром Кийри должен был состояться обмен — сборщик забирал налог, а в ответ делился новостями мира за холмами. Однако в этот раз Туру не хватило приготовленной дани. Потому что и новости были куда значительнее, чем обычно.

Король Теодорих умер. Кто-то говорил, что его убили, но убийц все еще не поймали. Принцесса Элия — точнее, теперь уже королева — сбежала из Кастинии и находится в Итолии, под защитой герцога Васконского. В столице правит Сеон, но никто не знает, надолго ли ему удастся удержаться у власти. Тем более что на юго-западе границу с Аргенией пересекли изульские войска.

Пока староста Оры сбивчиво и косноязычно пересказывал события, которые происходили у Марики на глазах, она слушала его совершенно спокойно — даже при упоминании «убийц короля» ее лицо не дрогнуло. И только когда староста сказал про изульскую армию, Марика вскинула голову и пристально посмотрела на него.

— Это точно? — резко спросила она, перебив его на полуслове. — Войска — это точно, что они подходят к Айльону?

— Я… э-э-э… — смутился Тур. — Мне что сборщик сказал, то я вам и…

— Ясно, — Марика встала из-за стола, на котором резала овощи для супа.

Дора смерила ее внимательным взглядом.

— Далеко собралась? — спросила она дочь, когда та уже была у двери.

— В Тремп, — бросила Марика через плечо. И добавила: — Я завтра вернусь.

Она действительно собиралась вернуться. Марика хотела только узнать побольше — справедливо считая, что в том же банке должны располагать достаточными сведениями обо всем происходящем. Куда движется изульская армия? Кто ей может противостоять? Выставил ли войско герцог Васконский? Что с Китом и Дором? Они пойдут воевать? О да. Конечно же они пойдут воевать. И что тогда делать ей? Но рядом со входом в невысокое каменное здание банка — неужели Марика когда-то считала его большим? — она заметила палатку с намалеванным гербом на боку. Глашатай, стоявший у входа, громко орал:

— Вступайте в добровольное ополчение города Тремпа! Слава, почести и изульское золото ждут вас!

Чуть позже скучающий сотник, сидевший вместе с писарем в душной палатке за накрытыми кривыми досками козлами, увидел перед собой довольно странного юношу. Тот носил добротно сшитый широкий балахон темно-серого цвета, черные коротко остриженные волосы торчали во все стороны, и голубые глаза блестели почти так же, как амулет, висевший у юноши на шее. «Неужто маг?» — подумал сотник, но вслух только буркнул:

— Что умеешь?

— Лечить, — ответил юноша просто.

«Ага, значит, медик. Тоже ничего, хотя за боевого мне бы больше отсыпали».

— Имя? — спросил сотник и присмотрелся к миловидному лицу. В любом другом случае он сказал бы, что перед ним стриженная девица — но сейчас почему-то был совершенно уверен, что это парень.

— Маар, — ответил юноша. Высокий голос звучал твердо, решительно.

— Маар из? — спросил писарь, вписывая имя и назначение в длинный список, свисавший одним краем с козел.

— Из… Дрика.

Далеко в Лесу Волк шумно вздохнул, поднялся на лапы и отряхнулся. Поднял морду к черным ветвям, ощерился — и сорвался с места.

Деревья шумели на ветру, качались, пытаясь поймать серую тень. Но он бежал быстрее ветра.

Ему предстоял долгий путь.

Солнце окрасило склоны холмов в странную смесь красного, охры, желтеющей зелени и темно-бурых пятен. На вершине одного из них раскинулся военный лагерь — ровные ряды палаток отбрасывали на вытоптанную траву длинные синие тени. На самом краю ровной площадки они обрывались, поглощенные полумраком крутого склона. Там, вдали от шума лагеря, сидели двое. Они примостились на неровных камнях, торчащих из холма, как обломанные зубы древнего чудовища, и смотрели вдаль, на бесконечную долину, рассеченную тенями на синие и розовые полосы. На самом горизонте тени смешивались, теряясь в сиреневой дымке, из которой едва проступали неясные очертания гор — а над ними на бледном небосклоне горела одинокая звезда.