Глаза Волка лучились чистой лазурью.

— Ты наконец пришла. — Его голос был звучным, низким, сильным, как северный ветер.

Марика снова кивнула, все еще не веря своему счастью. Она нашла Круг, она нашла Волка. А может, он нашел ее, он вывел ее сюда?

— Значит, ты готова, — продолжил Волк.

— К чему? — вырвалось у Марики, и ей стало жаль, что ее голос совсем не похож на голос Волка — он был слабым, тусклым, невзрачным.

— Показать, что ты умеешь.

Марика задумалась. Волк наверняка имел в виду магию, и в любой другой момент она могла бы составить длинный список того, что умела — зелья, заговоры, привороты… Но это было не то. Круг явно не предназначался для колдовства простой ведьмы — иначе Дора не говорила бы о нем с таким уважением, как о чем-то, что было ей неподвластно.

Волк выжидающе смотрел на Марику, и его глаза блестели в сгущающейся темноте.

— Тебе нужно просто захотеть, — сказал он мягко — но не так, как Лис, без лживой вкрадчивости. Волк был великодушен и благороден. Он хотел помочь.

Пожелтевшие ветви едва заметно покачивались на ветру, трава оплетала ноги. Из Леса на поляну постепенно выползала тьма, растворяясь в воздухе сизой мглой. Марика посмотрела вокруг, подняла руки ладонями вверх, посмотрела на них — те едва заметно выделялись в темноте белизной кожи.

— Я хочу, — медленно начала она, чувствуя, как в голосе появляется сила, похожая на Волка, — я хочу — чтобы здесь стало светло!

Внезапно руки прожгло теплом, пробежали мурашки, как если бы они затекли — и вдруг ладони вспыхнули светом. Марика невольно отшатнулась, но руки продолжали гореть и светиться. Она невольно посмотрела на Волка — и в отблесках сияния ей показалось, что он улыбается. Марика рассмеялась, подняла руки, и вся поляна наполнилась светом, он заиграл на пожелтевших елях, отбросил тысячи бликов на пожухшие стебли, разогнал сумерки, отогнал тьму к самым деревьям. Марика завертелась на месте, все еще смеясь, и свет завертелся вместе с ней, отражаясь в голубых глазах Волка, в сотне глаз, внезапно окруживших Круг. Раздался вой, он отозвался в глубине Леса, и новые серые тени устремились к поляне, вышли из темноты. А в центре кружилась Марика, и смеялся Волк, смотревший на нее, и больше не было осени, ночи, холода — был только свет, он рождался у нее внутри и изливался наружу, останавливая саму смерть…

— Марика!

Тепло в ладонях исчезло, сменившись внезапным холодом, свет погас — и Волк растворился в тенях деревьев, как и сотни глаз, пришедших на его зов. Марика обернулась. На опушке стояла Дора.

— Ты видела? Видела, что у меня получилось?!

— Видела, — глухо сказала Дора, и с этим словом улетучились последние следы радости, заполнявшей до того поляну.

— Я говорила тебе, чтобы ты бежала отсюда, — продолжила Дора так же тихо.

— Прости, мама, — Марика опустила голову. — Я больше не приду сюда.

Дора усмехнулась — совсем не весело.

— Теперь, Моар, уже поздно.

Они сидели за маленьким обшарпанным столом и смотрели на нее — мама, бабушка Кейза и бабушка Лагит. Марика чувствовала взгляд каждой так, будто на нее взвалили непосильную ношу, и не одну, а три за раз. И обе бабушки были, как скалы. А мама…

Мама была чужой.

Марика ощутила это, еще когда они шли по темному Лесу. Дора молчала, лишь изредка тихо напевая песню — ту, что отгоняла Волка, — а Марика плелась за ней, чувствуя, что теперь навсегда между ней и мамой будет свет, отражавшийся в глазах волков. Они ссорились и раньше, мама сердилась, мама наказывала ее, мама подолгу молчала. Но то, что случилось сейчас, было непоправимо. И от того становилось невыносимо тоскливо, и даже Волк не мог прийти — потому что Дора отгоняла его.

Она отослала прочь Кита. Прогнала Волка. А теперь оставила сама — только потому, что совсем недолго Марика была счастливой и свободной.

Лес шумел осенним ветром, чистым и пустым.

На следующий день Дора привела Кейзу. И вот теперь они втроем сидели и смотрели на Марику, как будто она совершила ужасное преступление.

Но, в конце концов, она же даже не знала, где находится Круг! Могли бы сами рассказать ей, чтобы она на него не наткнулась. Раз это было так уж важно.

— Моар, — жестко сказала бабушка Кейза. — Ты понимаешь, что произошло?

Во рту внезапно пересохло, и Марика, разом растерявшая всю свою злость, прошептала еле слышно:

— Я вошла в Круг.

— А потом?

— Я захотела, чтобы стало светло.

Бабушка Кейза и мама переглянулись.

— Посмотри на свои руки, — велела Кейза. Марика послушно уставилась на ладони — и только тут заметила, что они будто слегка посерели. Марика потерла их о подол туники — но грязь не оттиралась.