– Колян, не дури! Он маг, мать его так за ногу, а им сейчас их сила голову кружит. И если ему шлея попадает под хвост, и он решит, скажем так, пробиваться на волю с боем, а не платить, никому мало не покажется. Или тебе напомнить, что случилось с теми, кто хотел одного такого спеленать, за то, что он, спасая людей, дом одного влиятельного человека сжёг? Я тебе напомню: он не понял всей тяжести проступка и каяться не захотел в содеянном. Более того, он дал прикурить усиленному наряду вместе с влиятельным человеком в компании с телохранителями, да так, что те бежали от него, как от огня. Хотя они как раз и бежали от огня, который он им вслед и посылал. Этот хоть и не огнём, а льдом владеет, но и сосулькой прилетит так, что мало не покажется. Не, Коля, мы поступим по-другому, по-умному, да и сделаем пару добрых дел. Да, Коля, добрых и, заметь, бескорыстных дел. Мы его и других отпустим безвозмездно, то бишь даром. Да и что ты собираешься делать, скажем, с теми же кентаврами? Начальству сейчас ни до чего нет дела, да и само начальство, хрен его знает, где и что с ним. Говорят, наши шефы отдыхали где-то за городом, и сейчас никто не знает, ни где они, ни что с ними. А если они сдохнут у нас в каталажке, кто будет отвечать? Да и пошло оно всё к чертям собачьим.

– Тебе что, погоны жмут? Не, я понимаю, рисковать свободой ради светлого будущего, а так… за здорово живешь…

– Не, Колян, ты мужик сообразительный, но сейчас тупишь не по-детски. Ни наш мэр, ни другие господа-начальники не усидят на своих местах, нет больше силы ни в их погонах, ни в портфелях. А сила сейчас вот за этими магами, может именно этот и не поднимется, но один хер, зачем нам лишние проблемы. Да и лично я сегодня последний день на службе. А сейчас мы идём по камерам и освобождаем людей, а когда встретимся с ними, разыгрываем спектакль, где сокрушаемся, что с нас за нашу доброту погоны-то поснимают, да самих за решётку посадят на хлеб и воду, ну, и всё такое.

– И кого будем делать козлом отпущения? Может Семёнова?

– Зачем, мы возьмем образ из телесериала и его опишем, как внешность, так и манеру поведения.

****

Меня в кутузке продержали больше суток, хотя допросили сразу, как привезли. Всё остальное время я сидел в камере, где нет света, а окна имелись чисто символические и давали так мало света, что смело можно сказать – мы сидели в темноте. Добавьте для полноты картины нерабочую канализацию и соответствующие запахи из-за того, что по нужде мы ходили в ведро.

А на утро следующего дня всех отпустили без слов и каких-либо бумаг. Как это ни парадоксально, но в городе не стало власти, от слова "совсем". Нет, конечно, полиция пыталась что-то контролировать и поддерживать порядок. Но, во-первых, лучшие из них и погибали в числе первых, защищая граждан, из-за этого их осталось чертовски мало. Во-вторых, те, кто пытались удержать власть, не знали, что делать, и больше бездействовали, а в городе начинала царить анархия. Те, кто выжил, видя, что творится вокруг, начали грабить магазины, склады, ларьки и даже соседей, пока те грабили ларьки, склады и магазины.

Ну, и в-третьих, власть лишилась своей монополии на оружие, а полицейский с дубинкой против четверых уродов с дубинами, это не полицейский с пистолетом, что может перестрелять всех, кто не подчинится власти. Да и по первому писку в рацию раньше прилетал спецназ, и всем раздавал люлей по самое небалуй. Ну, а сейчас ни огнестрела, ни связи, даже патрулировать город надо группами чуть ли не по десятку бойцов и на своих двоих. А где брать людей? О мобилизации почему-то власти забыли или не смогли её провести. Всё это мне сказал мент, пока водил по камерам, освобождая людей.

– Забирай своих коней и не коней тоже, и вали на все четыре стороны. Сейчас всем не до тебя, – произнёс спецназовец, тот, что меня задерживал, на этот раз выпуская из камеры.

– А их? – спросил я указывая на другие камеры.

– А эти будут сидеть, до выяснения обстоятельств. Это мародеры, убийцы и даже есть насильники. Тех, кто попал по недоразумению, мы всех отпустим, и хоть по головке не погладят, но сейчас не то время, – говорил боец, открывая следующую камеру и вытаскивая из неё дедка.

– А вдруг я всё-таки маньяк? – не смог я удержать язык за зубами.

– Я эту форму уже два десятка лет таскаю, – усмехнулся он, похлопав себя по бронику, – и, смею думать, немного научился разбираться в людях. Специфика работы обязывает, знаешь ли.

Он и другие полицейские вывели не менее двух десятков людей и отпустили на все четыре стороны. Меня же отвели немного в сторону, туда, где у них был собачий питомник и несколько довольно-таки внушительных клеток. В двух из них были заперты лошади и ещё в одной – кентавры. Первым делом выпустили моего пса, а затем провели меня к копытным. С кентаврами никто не знал, что делать, потому и спихнули на меня, дескать, ты их поймал, тебе и отвечать. По крайней мере, так звучала официальная версия, что мне скормили.

Мои телеги стояли недалеко на штраф-площадке, опечатанные. Всё, дескать, как положено, по букве закона. Я не знаю, что бы делал, если бы не один из полицейских, он провёл экспресс-обучение, как правильно запрягать лошадей в двуколку и как вообще с ними обращаться. По его словам, лошадки – это в хозяйстве всегда хорошо. Согласен, в деревенском доме они может и гармонично смотрелись бы, но не на четвёртом этаже в хрущевке.

Правда, он больше стоял рядом и курил, а мне лишь указывал, в какой последовательности, что и как делать. Лично я не возражал – быстрее запомню. Хотя, если честно, то подумывал я, как избавиться от этой головной боли в виде копытных, как разумных, так и не очень. Тут-то я и вспомнил про терминал, и, не откладывая в долгий ящик, стал наводить справки на наличие такой же штуки в городе. Полицейский с ходу обрадовал меня тем, что в городе их минимум пять штук, один находился в самом центре города, другие по окраинам. Народ уже разобрался, что к чему, и сейчас многие тащили всё, что можно унести, к этим терминалам и продавали, в надежде на то, что удастся накопить определённую сумму и купить себе магический дар.