На второй день игнорировать звонки дочки уже не могла.

— Привет, Аня!

— Мама, наконец ты ответила! Я думала, папа меня не хочет расстраивать, а ты опять в коме.

Улыбнулась детским мыслишкам.

— Нет, милая, всё нормально, — не смогла сдержаться, и голос перешёл на всхлипывания.

— Мама, не плачь! Главное, чтобы ты поправилась. А ребёночка ведь можно и ещё одного сделать.

Представила, как сложно было Леониду всё объяснить, но сейчас была ему благодарна за то, что не придётся это делать мне.

— Да, — еле выдавила я из себя.

— Ладно, я буду звонить, и ты звони. Нам нужно решить много вопросов перед Новым годом.

— Хорошо.

От этого разговора стало ещё хуже. Ревела и не могла остановиться. Увидимся ли ещё …Может, Леонид всё же решит окончательно «убить» свою супругу, и тогда я даже видеться не смогу с дочкой. Кажется, в погоне за мечтой я потеряла всё разом.

Наверное, впервые в жизни у меня было такое ужасное тридцать первое декабря. О выписке я и не заикалась, доктор не спешил. И конечно, на праздниках тут почти никого не будет. Да и в каком-то смысле я бездомная.

Вспоминала, как мы наряжали ёлку, как веселились и радовались нашему выздоровлению. Сейчас, казалось, всё было сном.

Чувствовала себя уже нормально, в основном тяжело было морально. Но я старалась не унывать.

С утра в больнице оживлённо. Все суетятся и бегают, стараются поскорее закончить свои дела и убежать домой. Даже вечернюю дозу уколов планировали сделать в два часа дня. В отделении стояла ёлка, которая намекала о празднике, а в моём случае о его отсутствии. Ходила по коридору туда-сюда, в палате было невыносимо скучно. Лучше бы я лежала в компании, но меня определили в платную индивидуальную палату, с удобствами внутри и тоской в придачу. Всерьёз думала о том, чтобы подселиться к кому-нибудь, и присматривала подходящую компанию. Контингент в гинекологическом отделении городской больницы разный: от девочек до бабулек.

Медсестра на посту не выдержала и спросила:

— Громова, вы что ходите? Болит что-то? Говорите сразу, а то все разойдутся, с вами некому будет возиться.

— Нет. Просто лежать надоело.

— А. Ну ладно.

Подошла к окошку и с высоты шестого этажа наблюдала за людьми. Чувствовала себя брошенной всеми. Интересно, Леонид подарит Ане щенка, как планировал, или нет? Если да, то какого? Вот бы посмотреть на её реакцию. Думаю, она будет очень рада.

В бессмысленных хождениях по коридору и к буфету прошла первая половина дня. Больница заметно опустела, громче включили телевизор, и многие сидели и смотрели новогодние программы прямо в коридоре. Пора присоединяться к ним.

Анфиса

Четыре часа дня. День, казалось, никогда не закончится. Шла в свою палату. Устала. Надеялась, получится поспать. Вдруг в конце коридора увидела две фигуры. У меня не возникало никаких сомнений, это были Дед Мороз и Снегурочка в самом классическом варианте. Они шли, заходя в каждую палату, обрушивая на немногочисленных больных поздравления и раздавая подарки. Вслед за ними больные выходили и наблюдали за их маршрутом, несомненно расплываясь в улыбках умиления. Мне они показались очень знакомыми. Может ли это быть на самом деле? Моя палата была последней. Я тихо зашла и с замиранием сердца стала ждать, наспех приведя себя в порядок. Щёки жутко горели от волнения, а сердце билось, как у загнанного зайчишки. Дверь открылась, и с секунду Аня смотрела на меня, пытаясь удостовериться, я ли это на самом деле или нет. Потом подбежала и обняла.

— Мама, как я соскучилась!

Я опять плакала:

— Дочка, и я тоже.

Смотрела на неё и не верила своим глазам. Проводила руками по её лицу, хотела удостовериться, что она не плод моего воображения.

— Ты такая красивая! Настоящая Снегурочка.

— Это папа придумал. Сказал: «Надо вызволять маму, а то все праздники насмарку!»

Я боялась смотреть на Леонида, мне было невыносимо стыдно. Есть ли мне оправдание? Не знаю, что он там надумал, но то, что привёл дочь, дал с ней встретиться… Это так много для меня значило. От сердца сразу отлегло, и стало свободнее дышать. Радость постепенно заполняла каждую клеточку, и надежда с огромными транспарантами выходила на борьбу с унынием и безнадёжностью. Опять казалось, можно свернуть горы.

Смотреть на Леонида без улыбки было сложно, у него появились живот, борода, густые седые брови — всё, как полагается настоящему Деду Морозу. Он был неузнаваем. Какие эмоции выражали его глаза, было не понять.

— Мама, у нас и для тебя подарок.

— Правда? Может, вы решили со мной провести Новый год в больнице?

— Дедушка, девочка явно нас недооценивает, — будто произнося сцену из спектакля, сказала Аня.

— Да уж, внучка, — полностью изменённым голосом поддержал дед.

Аня достала из мешка листочек бумаги и отдала его мне.

Я внимательно смотрела на него, хоть эмоции и мешали читать, буквы плясали перед глазами. Но всё же, сосредоточившись, увидела, что это выписка из больницы, со всеми штампами и подписями.

— Значит, я могу идти домой?

— Да! Мы приехали за тобой, — весело сказала Аня.

— Ура! Можно собирать вещи? — всё ещё не веря в происходящее, спрашивала я.

— Однозначно, и постарайся ничего не забыть, чтобы не возвращаться. Плохая примета, доченька.