— Я тебе не разрешала использовать руки.

— Разве для того, чтобы сделать приятно своей женщине, нужно спрашивать разрешения?

— Да. Ты мой.

— А то, что мы уже в одной постели, и трахаемся — недостаточно?

— Нет. Делай только то, что я тебе позволяю. Здесь и сейчас ты — мой мальчик.

— Нет, так не пойдёт. Я привык проявлять инициативу. Сам.

Руки валькирии метнулись к моим ладоням, но я их ждал. Перехватил, завёл за спину и стремительным броском перевернул девичье тело набок — кошка аж вскрикнула от неожиданности. Гибкое движение, и вот уже девочка подо мной, полностью подмята и стреножена. Конечно, она не собиралась сдаваться! Упрямо барахталась, так и норовя выскользнуть, а когда не получилось, принялась посверкивать глазками исподлобья.

— Пусти!

— Зачем?

С огромным удовольствием зарылся в её всё-таки разметавшиеся по ложу пряди, потёрся щекой о шейку, а потом резко куснул за ушко. Валькирия опять принялась извиваться, дёргаться, с её губ слетел первый рык недовольства. Тогда я отпустил руки, но вместо того, чтобы дать ей вывернуться, напротив, воспользовался моментом, чтобы ещё глубже прижать беснующуюся кошку к себе. Локти упёрлись в её торс, руки прошли за лопатками, так что ладони накрыли сзади девчоночьи плечики. Кошка совершенно неожиданно для себя оказалась в жёстком захвате — теперь вывернуться ей будет куда сложней, чем раньше.

— Пусти, ты мой! — рычала девчонка.

— Конечно твой. И докажу это делом. Расслабься, и получай удовольствие, раз попалась. Или тебе не интересна игра?

— Я сама устанавливаю её правила!

— Брось. Ты же валькирия! Игривая кошка! Почему бы тебе не прикоснуться к другой стороне удовольствия? Я же не дёргаюсь, даю тебе играть, как ты хочешь, и ты дай. Кайф тебе обеспечен, обещаю! Сама потом продолжения попросишь!

— Я мечтала о другом, когда тебя обихаживала. Хотела почувствовать тебя под собой. Беспомощного. Своего. При всей твоей силе — ощутить лишь игрушкой твоих и моих страстей.

— Как тебя хоть зовут… чудо?

— Лита.

— Лита, что, совсем ничего не ёкает, когда я тебя… вот так… подминаю?.. — почему-то от понимания этого вернулась апатия.

Она — не Валери. И даже не Ле. Малявка. Ничего ещё не понимает, но уже считает себя абсолютно правильной. Я плюнул на всё, выпустил её из захвата, а когда попыталась накинуться, отбросил прочь. Присел на край кровати, но девочка с маниакальным упрямством продолжала пытаться оседлать, стреножить, зажать. Меня же всё больше накрывало, укутывая посмертным саваном, безразличие — леденящее кровь, удушающее, ватное. Мечница что-то делала, чего-то требовала, даже кричала, но мне было плевать. Пробрало, только когда чертовка начала драть когтями, и на предплечьях пролегли кровавые борозды. Боль что-то всколыхнула в сознании. Апатия позорно бежала прочь. Теперь мы с Литой продолжали игру на её правилах.

Наши кувыркания продолжались до самого вечера. Первое впечатление от валькирии, как от восхитительно чуткой любовницы, пошло прахом. Без контроля импланта республиканка казалась блёклой и поверхностной. Она не хотела настоящей игры, и все дальнейшие наши с ней кривляния казались дешёвым суррогатом. Наконец и до девочки начала доходить вся тщетность её попыток обратить на себя внимание. Валькирия поняла, что не в состоянии зацепить меня по-настоящему. И тогда в её прелестной головке созрел коварный план. Мечница пригласила меня на татами, чем сразу подняла свои акции на небывалую высоту. Или это были не акции?..

Мы вышли в коридор. До меня вдруг с запозданием дошло, что я щеголяю по резиденции самой серьёзной властной структуры Республики… без одежды. Это было настолько дико — если апеллировать к здравому смыслу и прошлому опыту, — но внутри ничего не шевельнулось по этому поводу. Девочке видней, да и плевать. Республиканки захотят — и одетого разложат, а потом скажут, что так оно и было. Да и идти оказалось недалеко. Прошли до конца коридора, спустились на гравитационном лифте, и сердце на секунду ёкнуло узнаванием: тренировочная зона! До боли знакомая, и такая привычно домашняя. Сколько приятных минут она мне подарила во Внешних колониях!..

Едва перелез через канаты, в груди поселилось ощущение правильности. Я даже присел на колени, чтобы немного помедитировать, и девочка не решилась сбивать этот порыв. Она вообще как-то странно себя вела последние часы, похоже, всё же ощущала себя не до конца правой, или просто чувствовала смутное беспокойство. Интуиция у республиканок часто оказывалась на высоте, всё же они женщины, да ещё и постоянно в движении, постоянно совершенствуют свои компетенции, что накладывает отпечаток, создаёт для проявления интуиции дополнительные предпосылки.

Девочка тоже присела чуть в стороне, но не на колени, а в позе лотоса. Так они часто делали. Валери делала. Валери… Мысли о моей рыжей валькирии разбили зыбкое медитативное настроение. Я физически не мог выбросить из головы всё произошедшее, не мог до конца отрешиться от прошлого и настоящего. Это было новым для меня. Благодаря многолетней шлифовке техник, медитация уже давно проходила на автомате, морозным холодом отрешённости выгоняя из головы все лишние мысли и чаяния. Теперь же… Стало только хуже. Я всё глубже погружался в тяжёлые воспоминания. Близость этой странной кошки, расположившейся по правую от меня руку, вместо дополнительной ниточки в новую реальность, лишь вбивала новый костыль в столь манящее прошлое.