— Я не знаю, но мне очень плохо, — пролепетала Кьяра. — Мне нужно лекарство, и ты тоже нужен. Не уходи.

Но, как и предупреждал её Яр «лучше ей не становилось». На Ровера уже было тяжело смотреть. Она сдерживала свои угрызения, оправдывая себя тем, что она это делает исключительно ради него.

— А может, покажем её тому лекарю, на Альте? Помнишь, как однажды он вылечил меня от лихорадки? — как бы невзначай, и как бы тоже встревоженный, предложил Яр.

— Но тогда нам здорово придется сменить курс, — заколебался Ровер. — И в тот раз этот чокнутый лекарь накормил тебя какими-то грибами, лихорадка прошла, это правда, но ты три дня после этого торчал и ловил глюки.

И тем не менее, не имея лучшего варианта, и всерьёз озабоченный состоянием Кьяры, Ровер направил корабль к небольшой планете гама класса, вечно окутанную сырыми туманами, где суша занимала лишь двенадцать процентов всей поверхности.

Осмотрев её, лекарь с выпученными глазами, который, кстати говоря, очень даже смахивал на чокнутого, глубоко задумался, оттопырив мясистые губы. В его «кабинете» — тупиковая пещера внутри горы, было полно высушенных веников из водорослей, каких-то трав, грибов, пузырьков с какой-то разноцветной жижей, рыбьи пузыри и рыбий жир на отдельной полке. Кьяра понимала, что методы его лечения абсолютно нетрадиционные, что можно даже не пытаться узнавать, что входит в состав зелья, которое он собирался ей дать.

– Мне уже лучше, — покосившись на него с недоверием, проворчала Кьяра, не решаясь принять «лекарство».

— Нет уж, ты выпьешь! — возмутился Ровер, озадаченный тем, что лекарь так и не произнес ни звука. — Мы что зря сюда тащились? Закрой глаза и пей.

И снова ей ничего другого не оставалось, как выпить залпом какую-то черную дрянь, напоминающую жидкую смолу.

— Какая мерзость, — с трудом сдерживая посылы к рвоте, выдавила она. — Где гарантия, что это вообще от желудка?

— Это для трезвости ума, — многозначительно протянул лекарь. Затем меланхолично взглянув на Ровера, он добавил. — Вам это не поможет.

— А ты я смотрю, нахлебался своих настоек, и тебе всё по барабану. Вот бы мне такое спокойствие, — усмехнулся Ровер, протягивая ему плату. — Но, если моей девушке станет хуже, я вернусь и повешу тебя на этой гирлянде из рыбьих кишок! Ясно тебе, гомеопат?

Чтобы не думать о совсем теперь реальной тошноте, мутившей её после выпитого зелья, Кьяра злилась на Яра, дожидаясь момента, когда можно будет без свидетелей выразить ему своё словесное возмущение прямо в лицо.

— Ты хоть знаешь, как это противно обманывать Ровера и глотать сомнительную жижу?! — прошипела она, подловив Яра в коридорном отсеке. — Меня до сих пор выворачивает наизнанку, и я хочу знать, ради чего я всё это терпела!

— Тише, моя непревзойденная актриса, тише. Не поверишь, ради пиявки, — улыбнулся синеглазый скворанин, явно довольный тем, как обстоят дела. — Но не простой, эта скользкая и безобидная тварь питается энергией, и водятся они только на Альте. Я незаметно пристроил её у основания модуля, пусть кушает скотинка, а Тан пусть диагностирует свой прибор сколько ему влезет, у модуля теперь не хватит мощности, чтобы ловить имперский ретранслятор. И Ровер не узнает, где скрывается малыш Том. Как я придумал?

— Супер, если бы ещё знать, что я такое выпила, — уже более примирительно проворчала Кьяра. — И что дальше?

— Нам нужно увести корабль подальше от космотории имперцев, чтобы сигнал пропал вообще. Скажем, уговори Ровера отправиться на Красные Рифы.

— Думаешь, он оставит эту свою идею фикс?

— Но ведь он скворанин, — пожал плечами Яр. — А мы скворане частенько мечемся между приоритетами. Может, и переключится на что-нибудь другое.

Сам того не подозревая им помог Тан, заведя разговор о расовых меньшинствах. И Кьяра легко подхватив эту тему, спросила у Ровера о племени басмачей.

— Это правда, что они никогда не стригут свои волосы, причём мужчины носят их распущенными, а женщины заплетают в тугую косу, используя её, как оружие?

— Как и то, что эти патлатые кочевники ни с кем не вступают в альянс, хотя вид у них довольно воинственный, — кивнул Ровер. — Косой правда против плазменной пушки не попрешь, но детишек своих они ею стегают. А ещё басмачи уникальные певцы, у них невероятно сильные и переливистые голоса, они могут петь с утра до ночи, и, по-моему, это их единственное развлечение.

— Как бы мне хотелось послушать! — загорелась Кьяра. — Может, махнём на Красные Рифы? Ну, пожалуйста, это ведь не так далеко, — её выразительные глаза так умоляюще смотрели на него, что Ровер сдался без долгих приперательств.

— Ладно, у меня, кажется, где-то завалялся мешочек жгучего перца, они принимают его как плату за визит. Но долго мы там засиживаться не будем. Я им не доверяю.

Кьяра покосилась на Яра, заметив, как тот удовлетворительно усмехнулся, подмигнув ей.

И снова им удалось отвлечь Ровера. Планета Красные Рифы была по-своему уникальна — её флора и фауна была насыщенного красного цвета. Грунт, коралловые деревья, черепахи, черви, птицы, и даже вода. Коренное население этой планеты исчезло давно, по так и не выясненным причинам, поэтому этой планетой часто пользовались кочевники, хотя она находилась уже в космотории Яшвра. Яшвары использовали её, как перевалочную базу, и не находя в ней особой ценности, против кочевых племён сильно не возражали. Чего нельзя было сказать о прибывших с имперской стороны или со скворанской. Но Ровер знал, как можно было проскользнуть незамеченными и сюда.