Красные шрамы пересекали ее алебастровую кожу.

Слова или нет, но как ему завоевать ее доверие? Он позволил ей избить себя, но эти побои были ничем по сравнению с тем, что она перенесла. Ничем.

Астрид отжала тряпку и вернулась к кровати. А потом снова села рядом с ним, ближе, чем раньше, и протянула ему ткань.

Ничего не понимая, Леофрик взял ее. Он склонил голову набок, надеясь, что она поняла его жест.

Астрид поняла. Она постучала себя по носу и кивнула в его сторону, потом произнесла на своем родном языке какую-то фразу и снова кивнула.

Леофрик приложил пальцы к носу и нащупал что-то липкое и мокрое; когда он отнял их, они оказались окровавленными. О. Он вытирал лицо тряпкой до тех пор, пока не убедился, что стер всю кровь. Оказывается, лицо тоже пострадало. Проводя тряпкой по щеке, Леофрик морщился. На следующий день глаз станет фиолетовым, если уже не стал.

Эта женщина хорошо знала, как бить.

Эта мысль вызвала у него улыбку — и чудо из чудес, она ответила на нее легкой улыбкой. Какое прекрасное зрелище! Астрид протянула руку и провела пальцами по его воспаленной щеке.

Прикосновение было нежным и собственническим, и это дало ему новый прилив надежды. Леофрик схватил ее за руку, и сердце его забилось так сильно, что едва не разорвало грудь. Он поднес руку Астрид к губам и поцеловал ее ладонь.

— Ты можешь простить меня?

— Прости, — произнесла она с очаровательно сильным акцентом и низким, но не неуверенным голосом. — F"orlat.

Это слово было достаточно похожим, чтобы Леофрик подумал, что она поняла его и сказала ему, как звучит прощение на ее родном языке.

Он прижал ее руку к своей груди.

— F"or-lat? — он попытался и был вознагражден еще одной скупой улыбкой.

— А ты можешь, Астрид? Простить?

Она долго смотрела на их соединенные руки.

— Jag f"orlater dig. Bara dig (прим. швед. — я прощу тебя. Только тебя).

Она подняла на него взгляд, чтобы проверить, понимает ли он, но хотя Леофрик внимательно слушал, он не понял.

— Ты, — попробовала она на его языке. — Простить тебя.

В ее тоне, и в ее глазах, он увидел, что она имела в виду. Ее прощение было для него одного. Что это будет значить для ее жизни за пределами этой комнаты, он не знал, но сейчас, в эту ночь, Леофрик был достаточно рад, что она может простить хотя бы его.

Но когда он наклонился к ней, намереваясь поцеловать, она высвободила руку и отстранилась.

Возможно, он должен был позволить этому закончиться, но он не мог… После шокирующей жестокости их совокупления у них был этот момент понимания, и он хотел, чтобы его стало больше. Леофрик хотел, чтобы она познала его нежность. Он хотел подарить ее ей.

Поэтому он потянулся к ней, поймав ее руку прежде, чем она успела снова спрятать ее. Когда он потянул ее, несмотря на сопротивление, огонь вспыхнул в ее глазах, и она потянула сильнее. Он крепче сжал ее, не причиняя боли.

— Астрид. Позволь мне доставить тебе удовольствие. Ты понимаешь, что такое «удовольствие»?

Она покачала головой.

Вместо того чтобы прижать ее к себе, Леофрик отпустил ее руку, встал на колени и наклонился к ней. Настороженно сморщив лоб, Астрид смотрела, как он приближается. Когда он взял ее за подбородок и провел большим пальцем по линии шрама, пересекающего ее губы, она не отстранилась.

— Позволь мне показать тебе, — сказал он и приблизил свои губы к ее губам.

Она не сопротивлялась, но и не ответила на поцелуй. Леофрик медленно накрыл ее губы своими губами, пробуя ее на вкус едва заметным касанием языка. Через мгновение она отстранилась — не резко и не слишком далеко. Ровно настолько, чтобы между ними осталось расстояние для вдоха.

— Det "ar inget, — снова прошептала она.

Он жалел, что не понимает этих слов; Астрид повторяла их снова и снова с тех пор, как они оказались голыми в этой постели, и они казались важными. Но, хотя он и изо всех сил старался разобрать каждый слог, он не мог понять их значения.

— Ingenting (прим. швед. — ничего).

— Я не понимаю, Астрид.

Но Леофрик думал, что понимает, немного. Это было похоже на выражение сопротивления или нежелания — в ее позе и тоне, как ему показалось, он увидел именно это. Она говорила так, словно пыталась убедить себя в чем-то, во что сама не верила.

Она не отстранилась, и он снова поцеловал ее. Если она сражалась с чем-то, он хотел помочь ей в этой борьбе. На этот раз он целовал ее настойчивее, взяв ее голову в свои руки, разжимая языком ее губы.