Вода внизу забурлила, изменила цвет — стала прозрачной, а через несколько секунд закружилась в водовороте. Боги дали согласие — паре быть — и детишек благословили, можно приступать к самой приятной части ритуала. Ансгара так и распирало от счастья, он не сразу понял, что пытается тащить к краю пропасти упирающуюся Ёлю.

— Ты передумала? — нахмурился.

— Нет! То есть — да! То есть — нет! Я согласна. Согласна, но… Мы что должны вот туда?.. — бедняжка с ужасом посмотрела вниз.

Воин почувствовал себя полным идиотом. Он ведь специально не предупредил Ёлю, что нужно сигануть со скалы в воду, чтобы не паниковала заранее.

— Всё будет хорошо, — так себе утешение, но как иначе убедить её спрыгнуть он не знал.

Из круга предков все возвращались живыми и здоровыми, а значит и бояться нечего.

Она крепче сжала руку своего мужчины, сделала осторожный шажок к краю и, затаив дыхание, зажмурилась.

— На счёт три, — голос Богини дрогнул. — Раз, два… Три!

Ощущение свободного падения Ёле очень понравилось. Первую секунду было страшно, а потом она почувствовала, что в груди больше нет сердца — выпорхнуло птичкой и взмыло к небесам. Она и её мужчина стремительно летели вниз, навстречу водовороту, который вот-вот перенесёт их в круг предков. Кажется, Ёлка визжала, или это был свист танцующих ветров…

— Гар, — она разомкнула веки и взглянула в изумрудные глаза своего медведя.

Спину Богини грел тёплый, нежный песок, а совсем рядом ленивые волны облизывали берег. Сверху над ней нависал Ансгар, такой большой и родной. Он давно стал для Ёлки её мужчиной, мужем, половинкой, без которой она не могла прожить и дня. Гар целовал нежно. Лучший мужчина всех миров рассказывал без слов, как она ему дорога, как сильно нужна. Он клялся в верности и обещал отдать за неё жизнь, если потребуется.

— Я очень долго ждал тебя, девочка, — прикосновения его рук стали настойчивыми, требовательными.

Ёля и сама соскучилась по ласкам, а здесь их с Ансгаром никто не сдерживал. Круг предков — место для двоих, таинство, от которого по сердцу мурашки и ощущения сильнее, и запахи тел теплее. Скользнула по шёлковому песку вперёд, оказавшись рядом с напряженным членом. О, она любила вкус своего мужчины. Знала, каким он бывает в минуту предвкушения, а каким станет после нескольких секунд ласки. Выучила каждую венку, каждую складочку. Гар любил, чтобы Ёля нежила налитую желанием головку поцелуями, едва забирая губами бархатную плоть, и снова отпускала. А момент, когда распалённый до предела медведь входил в её рот на полную, становился особенно сладким для двоих.

— Гар мой… — шептала, а потом скользила по твёрдому стволу языком, дразнила пальчиками нетерпеливо пульсирующую плоть и снова шептала: — Гар мой…

Он и был её. Всегда. Будь она в Шинари или в Болгарии, других мужчин просто не существовало. И за его стоны любую загрызёт, потому что ревность — это не стыдно, потому что любой его страстный вздох — её трофей. И только её… видят Боги…

— О, Боги! — девичий крик растворился в шуршащей песне лагуны, когда единственный желанный мужчина вклинился между её ног и идеально мягким толчком заполнил собой.

Сладкая дрожь прокатилась внизу живота, облизала бёдра и замерла на кончиках пальцев ног Богини. Она выгнулась, застонала, впилась ноготками в бронзовую кожу широких плеч своего мужчины, поддаваясь навстречу его движением. Богиня не поклонница нудных соитий, ей нужна жёсткость. Та самая — первобытная, дикая, из-за которой она однажды почувствовала себя настоящей женщиной, а потом подсела как на самый сильный наркотик.

Ансгар нёс свою женщину по песку к воде на руках, а она — уставшая и счастливая, прижималась щёчкой к его груди. Ёлка всегда слушала бой его сердца после близости. Говорила, что слышит в нём своё имя. Ступни Гара облизала тёплая волна. Залив в круге предков согрелся — хороший знак. Воин слышал, что сюда можно прийти и в одиночестве, но тогда попадёшь в ледяную пустыню. Одиночество — это всегда холод и вьюга волнения, а паре живётся хорошо и спокойно, вдвоём нельзя замёрзнуть.

— Пора искупаться, — Ансгар опустил Богиню в воду, а сам утонул в синих озёрах её глаз.

Смывая с тела девочки песок и остатки страсти, Гар не верил, что всё же свершилось. Теперь Ёля его, а он её. Воин был уверен в выборе и ни секунды сомневался, что сможет сделать Богиню счастливой. Оставалась капелька, последняя и самая нужная, то, что шинарцы говорят друг другу только раз в жизни здесь — в круге предков.

— Люблю тебя, моя девочка, — вынул из сердца и отдал шёпотом своей единственной.

— И я люблю тебя… — отозвалась взволнованно. — Мой медведь.

Бонус. Чудовищно красивая история

— Шайла! Ша-а-айла!

Даже собственное имя в такую рань вызывало у шинарки отвращение. Девушка натянула одеяло на голову и заткнула уши, а Ли не унималась — продолжала звать её нараспев, ещё и голосом играла, чтобы звучало противнее. Нет, эта женщина просто издевается! Шайла, измученная бессонницей, уснула на рассвете, а её решили поднять раньше, чем закончится такое долгожданное первое сновидение.