Я осознала всю серьезность своего поступка гораздо позже, уже в Доме Хоторнов. Я сказала журналистам, что у меня есть ответы на их вопросы. Это ведь был вообще мой первый разговор с репортерами, первые реальные кадры с моим участием, и я солгала, не краснея.

Орен прав – Алиса теперь точно меня убьет.

Либби я отыскала на кухне, в окружении капкейков. Их тут были, без преувеличения, сотни. Если даже дома моя сестра была заядлым кондитером и обожала их готовить в качестве извинения, то теперь, когда в ее распоряжении оказалась огромная кухня с трехъярусными духовками, где стряпать можно было прямо-таки в промышленных масштабах, ее было и вовсе не остановить.

– Либби? – осторожно позвала я, подойдя поближе.

– Ну и какие мне дальше готовить? «Красный бархат» или «соленую карамель»? – спросила Либби, держа обеими руками кондитерский мешок. Несколько синих прядок выбились из хвоста и налипли на лоб. В глаза мне она не смотрела.

– Она тут уже несколько часов трудится, – сообщил Нэш. Он стоял, прислонившись к стальному холодильнику, оттянув большими пальцами петли для ремня на своих потертых джинсах. – И все это время у нее не умолкает телефон.

– Нечего обо мне говорить так, будто меня тут и нет, – проворчала Либби, бросив неодобрительный взгляд на Нэша.

– Есть, мэм, – парировал он, неспешно и широко улыбнувшись. Интересно, подумала я, а давно ли он тут с ней стоит – и зачем.

– Дрейка увезли, – сказала я Либби, надеясь, что Нэш уловит в этих словах намек на то, что его помощь нам больше не нужна. – Я обо всем позаботилась.

– Так это я о тебе заботиться должна. – Либби откинула со лба непослушные пряди. – Не надо так на меня смотреть, Эйвери. Будто я вот-вот расплачусь.

– Ну что ты, золотце, не бывать этому, – заверил ее Нэш со своего места у холодильника.

– А ты… – Либби с негодованием посмотрела на него. – Вообще заткнись!

Я в жизни не слышала, чтобы Либби приказывала кому-то заткнуться, но зато в ее тоне не слышалось ни печали, ни боли, и уже не так сложно было поверить, что она и впрямь не станет отвечать на сообщения Дрейка. Мне вспомнились слова Алисы о том, что Нэш Хоторн страдает от комплекса спасителя.

– Уже заткнулся, – сообщил Нэш и, взяв один из капкейков, надкусил его, точно яблоко. – Не знаю, как вы, а я голосую за «красный бархат».

Либби повернулась ко мне.

– Значит, будет «соленая карамель».

Вечером мне позвонила Алиса, чтобы прочесть длинную лекцию о том, что она «не-сможет-нормально-выполнять-свою-работу-если-я-и-дальше-буду-ей-мешать». Я попыталась оправдаться, но мне и слова вставить не дали. Когда она со мной попрощалась – до того сухо, что сразу стало понятно, что продолжение следует, – я уселась за компьютер.

– Ну что, поглядим, насколько все плохо, – сказала я вслух. Оказалось, что «плохо» – это мягко сказано. Заметки обо мне заполонили все до единого новостные сайты.

Наследница Хоторна и ее тайна.

Что скрывает Эйвери Грэмбс?

Я едва узнала себя на снимках папарацци. На них была запечатлена хорошенькая девушка, объятая праведным гневом. Она легко могла бы сойти за человека опасного и высокомерного – точь-в-точь как Хоторны.

Трудно было поверить, что это и впрямь я.

Я ждала сообщения от Макс с расспросами о случившемся; в итоге написала ей сама, но ответа не последовало. Я хотела уже закрыть ноутбук, но помедлила, вспомнив о том, что в разговоре с Макс я упомянула о том, что не смогла разобраться в случившемся с Эмили, потому что это чересчур распространенное имя. Бесполезно было выискивать о ней информацию в Интернете.

Но теперь я знала ее фамилию.

– Эмили Лафлин, – произнесла я. Вбила это имя в строку поиска, потом добавила «школа Хайтс-Кантри-Дэй», чтобы сократить число результатов. Палец замер над клавишей «назад». И все же после долгой паузы я решилась нажать на курок.

И щелкнула по кнопке «ввод».

Это имя упоминалось в некрологе, но больше ничего найти не получилось. Никаких новостных заметок. Никаких статей о таинственной гибели местной любимицы. Ни одного упоминания о Грэйсоне или Джеймсоне Хоторнах.

Под некрологом прикрепили фотографию. На ней Эмили не смеялась, но улыбалась, и я жадно впитала все детали, упущенные до этого. Волосы у нее были длинные, но постриженные лесенкой. Короткие кончики вились в разные стороны, а длинные пряди были прямыми и блестящими. Глаза казались непропорционально огромными. Верхняя губа своей формой напоминала сердечко. И невозможно было не обратить внимания на россыпь веснушек.

Тук. Тук. Тук.

Сердце у меня заколотилось, и я тут же захлопнула ноутбук. Последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы кто-нибудь узнал о том, что я искала в Интернете.