Вспоминать то, что казалось… просто невозможным.

Шарлотта… Это действительно была Шарлотта? Та самая робкая и застенчивая девочка, которая дружила с его сестрой? Которая бросилась к нему и помогла в самый критический момент, хотя будь на месте нее кто-то другой, несомненно, его оставили бы там на тротуаре истекать кровью?

Боже правый, могло ли это быть правдой?

— Да? — раздался над ухом голос матери.

Уильям вздрогнул и посмотрел на нее, слабо помня, о чем они говорили. Потому что все эти проклятые четыре дня пытался вспомнить, что на самом деле произошло той ночью.

Поэтому не заметил, как мать подошла и присела на краю кровати возле него.

— Да, — буркнул он в ответ, надеясь, что это удовлетворит ее.

Графиня Холбрук изумленно уставилась на него.

— Пытаешься сказать, что снова напился, куролесил, где-то упал и вывихнул плечо?

Уильям скрипнул зубами, потому что… впервые приписанные ему общеизвестные и нелицеприятные ярлыки, которыми он был проштампован, показались ему отвратительными. Как будто он ни на что другое не был годен.

Как будто на него не мог неожиданно напасть очень опасный человек.

— Да, — пробормотал он, сожалея о том, что мать оторвала его от дел, а ведь он только стал изучать важные отчеты, которые привез с собой Броуди, его секретарь, пришедший после визита поверенного.

Отчеты, в которых говорилось, что в одном из его поместий выявили хищения из средств арендных плат, которые собирал его нерадивый управляющий.

Графина нахмурила идеально ухоженные, тонкие брови и покачала головой.

— Ты никогда не умел врать, сынок. Особенно мне! — Сверкнув на него своими карими глазами, Доротея стянула перчатку и прижала ладонь к его лбу. — Слава Богу, у тебя нет температуры.

Ее беспокойство неожиданно тронуло Уильяма так сильно, что у него перехватило в горле. Впервые за долгое время он почувствовал, что не один. Ощутил чувство, которое нахлынуло на него в ночь ранения, когда Шарлотта… Боже, это действительно была она? Если это действительно была она, тогда она обладала странными способностями, потому что заставила его почувствовать, что он действительно не один во всем мире. Особенно, когда он подумал, что время пришло…

— Мама, я в порядке.

Она скептически посмотрела на него.

– Рассказывай немедленно, что с тобой стряслось. Тебя кто-то избил?

Ну, вот опять! Конечно, о чем еще могла подумать мать самого развратного человека в Англии, который стал полным разочарованием для всей своей семьи? И ведь стреляли в него по той же причине, о которой подумала мать. Только правда заключалась в том, что в него стрелял не оскорбленный муж. И хоть подозрительность матери задела его, Уильям впервые был благодарен своей никчемной репутации, потому что мог скрыть за ней то, чего ей не следовало знать. Никому.

— Я просто упал… Ночью, когда возвращался домой, было темно, я поскользнулся и… скатился с лестницы.

Доротея печально вздохнула.

— Сколько раз я просила тебя вернуться домой! — Она осторожно глянула на сына. — Ведь отца давно нет, и ты…

— Это исключено! — проскрежетал Уильям, ненавидя разговоры про отца. И хоть мать всегда поддерживала его в этом вопросе, она… она не знала всего, что произошло пять лет назад. Нет, вернее, уже одиннадцать, гневно подумал Уильям.

— Ну, будет тебе. — Опустив голову, Доротея принялась теребить материю лайковой перчатки. — Девочки очень скучают по тебе.

Сердце его наполнилось теплом, когда он подумал о сестрах. Единственные на его памяти люди женского пола, которые не шарахались от него и не ненавидели.

Нет, кажется, уже не единственные, когда внезапно перед глазами предстали тревожные, темно-серые глаза, полные предательской влаги.

Шарлотта… Господи, неужели это была она? Она не приснилась ему?

Он так отчаянно пытался вспомнить, что было с ним в ту ночь, что у него опять разболелась голова.

— Я непременно навещу их, как только встану с кровати.

Вздохнув, Доротея встала. И оглядела большую спальню, заваленную наспех брошенной одеждой.

Дом, который снимал Уильям уже много лет, походил на заброшенный особняк, в котором никто не обитал. И хоть всё внутри было обставлено дорогой мебелью, как и спальня, в которой стояла не только массивная, большая кровать, но и другая позолоченная мебель и мраморный камин, Уильям бывал здесь крайне редко.

— Позволь мне хотя бы прислать к тебе Томпсона. Он сможет стать отличным камердинером и позаботится о твоей одежде, потому что, смотрю, ты уже с этим совершенно не справляешься. — Она сокрушенно покачала головой. — Господи, Уилл, ты же граф, а не какой-то бродяга!