Музыка – мой кислород, моё спасение в этом мире. Лекарство от боли и забвения. С ней мне не нужны ноты, нет необходимости читать их и вспоминать, я слышу мелодию по-своему. Она проходит через меня, рождается во мне и умирает, вместе с моими разложившимися на мелкие частички эмоциями. Моя душа поглощает и проносит через себя каждую ноту, избавляя от мучений и страданий.

Пальцы лишь на миг замирают для плавного перехода и бегут по клавишам, играя заключительную часть. Ту, в которой я снова возвращаюсь в настоящую жизнь. Я будто бегу по туннелю, и каждый раз меня выкидывает на уже пройденный участок. Словно замкнутый, порочный круг. Я думаю, что уже нашла выход, выход из положения, только мне не суждено выбраться из своего плена никогда. И даже через много лет я буду погружаться всё глубже в себя, прятаться от самой себя, исчезать и возвращаться поломанной… Говорят, музыка исцеляет души, превозносит всё на другой уровень. Может, я всё ещё не познала истины, не достигла её вершин, не сделала что-то ради возможности возродиться?

Разве это так сложно? Начать всё сначала? Сбросить все настройки и наметить новую точку. Без отсчёта, без границ и без правил.

Пальцы замирают, и я чувствую, как моя душа содрогается, рыдая, не желая возвращаться из фантазий. Последние аккорды самые сложные, они напоминают о моём времени, которое истекает, о часах, заведённых Джонатаном, лежащих на крышке фортепьяно. Голова тяжелеет, опираюсь лбом о панель, заканчивая мелодию, вспоминая, как дышать.

– Мисс Фелпс, прошу… – слышу голос нашей горничной, – прощения. Ваши родители ожидают вас.

Я открываю глаза, сосредотачиваясь на бело-чёрных клавишах, глажу гладкую поверхность, ощущая их нежность под подушечками пальцев.

– Передайте им, что сегодня я пропущу завтрак, так как уезжаю, – моргаю, поймав крошечный солнечный зайчик, пробирающийся сквозь тяжёлые портьеры.

– Хорошо, мисс, – женщина исчезает за дверью, оставив меня в одиночестве.

Встаю и направляюсь к окну, раскрывая ткань и впуская свет. Сегодня тот самый день, когда у меня нет желания видеть и слышать домочадцев. Зная меня многие годы, никто не станет настаивать на встрече или упрашивать поступить как-то иначе. У меня есть моё личное пространство, и входить в него не стоит. Никто из них не обидится и примет информацию как данность, они привыкли к моим перепадам настроения, отрешению. Ни для кого не секрет, сколько раз в сутки я думаю о своей жизни. Вернее, о желании жить.

Двери снова приоткрылись, и миниатюрная девушка, слегка кивнув мне, беззвучно уходит. Время уборки. Обхожу комнату по маршруту, проделанному ранее, гашу свечи, убираю на места подсвечники. Бережно закрываю крышкой фортепьяно, бесшумно ступаю босыми ногами по ковровому покрытию и исчезаю за смежной дверью, ведущей наверх. Плавная круговая лестница устремляется прямиком в мою комнату, где я могу заняться своими делами. Оглянувшись по сторонам, я не могу скрыть своего раздражения, всё расставлено по местам, мной. Я сделала это пару часов назад. Усевшись на кровать, я расправляю длинную плиссированную юбку, рассматриваю рисунок, то, как нити в изысканном танце сплетаются между собой. Надо переодеться, только во что?

Новый пост в инстаграме вызывает во мне прилив эмоций, радостных или грустных, сейчас не совсем понятно, но мне не терпится прочитать его полностью.

– Ох, Юджин… – выдыхаю его имя, как будто он святой, но это не так. Его фотография склонившегося над очередной картиной вызывает во мне массу воспоминаний.

Встаю с кровати и раскрываю шкаф, перебирая вешалки с многочисленными вещами. Большинство из них передали знакомые дизайнеры, я вроде как являюсь лицом их брендов. Выставки, красные дорожки, модельные показы и прочее, моё присутствие обязательно. Но бывают времена, когда я нахожусь далеко за пределами досягаемости… психиатрическая клиника, в которой мне вправляют мозг и убеждают, что красиво жить – хорошо!

Вот среди этого мракобесия меня спасает яркое пятно, появившееся уже некоторое время назад в моей жизни. Почему пятно? Юджин бесподобный молодой человек. Обесцвеченный блондин с вечно лохматой шевелюрой нечёсаных волос. В его ушах маленькие колечки, всё тело покрыто пирсингом и татуировками. А рост, если бы не худоба, я могла бы подумать, что он баскетболист, только с лужёной глоткой. Да, алкоголь и травку он употребляет так часто, что мне проще сказать, когда он полностью трезв. Ему необходимы они для творчества, так говорит человек. Мне бы бежать от него, но я соткана из противоречий и, видимо, поэтому уже некоторое время живу с этим парнем в перерывах между лечением и нахождением дома под присмотром многочисленной прислуги и родителей. Но сейчас всё хорошо, кризис миновал, и мне необходимо возвращаться к своему обычному существованию.

– Армани осатанеет, – вытаскиваю чёрную юбку от Ланвин и блузку с гипюровыми вставками на рукавах.

Переодеваюсь, натягиваю ткань, проверяю, видны ли шрамы на запястьях. По контракту мне нельзя светиться подобным, тем более они свежие, едва затянувшиеся. Расчёсываю перед зеркалом свои зелёные волосы, сбрызгиваю лаком ломкие локоны. Наношу густой слой туши, мои длинные ресницы делают глаза ещё выразительней, а пару стрелок соблазнительными. Красная фетровая шляпа с широкими полями становится неотъемлемой частью моего образа. И великий Армани будет очень рад узнать, что я всё же надела что-то из его новой коллекции. Вишнёвая помада, которая аккуратно очерчивает мои губы, придаёт вид сексуальной штучки, и мне это нравится. Настроение мгновенно меняется, я чувствую этот прилив крови к щекам, когда всё тело приятно покалывает от положительных эмоций. Забираю с прикроватного столика свой телефон, предварительно расставляю всё по местам и иду к выходу.

Я слышу, как из столовой доносятся приглушённые разговоры моего отца с мамой. Каждое утро они обсуждают важные деловые вопросы, странно, что на повышенных тонах.

– Я не хочу больше проблем. Давайте прекратим обсуждать это, никаких альтернативных методов, – кричит мой отец. – Считаете это ужасной ошибкой, ваше дело. Я не позволю произойти этому снова, всё вышло из-под контроля. Признайте это.

– Тогда почему не сделал это раньше? – твёрдо говорит моя мама. – Молюсь, чтобы мы не прошли через этот ад снова! Оставляя один на один с проблемой, на кого ты полагаешься? На Бога?