Ульяна была чертовски красивой, и отец был прав, такая бы долго незамужней не оставалась бы. Обязательно нашелся бы тот, кто захотел забрать себе столь лакомый кусок.

Правда тот раз был единственным. В обычные дни Ульяна не заморачивалась такими вещами. Она не старалась так, как Зара, которая всегда была при параде, укладке, макияже… кажется, она была занята учебой, в которой была сосредоточена вся ее жизнь.

Разумеется, я не собирался отнимать у нее это. Просто угроза, чтобы оказать давление и получить свое. Довольно низко, наверное, но по-другому ее было не поставить на место. Что я еще мог ей противопоставить? Чем еще было грозить? Тем, что заберу деньги? Так ее ими было не удивить, она росла в роскоши, ни в чем себе не отказывая, но при этом сумела остаться независимой от всех этих тряпок и безделушек. Или, нужно было пригрозить тем, что отправлю ее обратно родственникам? Так Ульяна с радостью бы ушла, напоследок помахав мне ручкой. Нет, все это с ней не сработало бы. Нужен был иной рычаг давления, и я его нашел. Лана была раскрытой книгой, она была чересчур открытой и не умела вести подковерных игр.

Наивная. Совсем еще молодая.

Но сегодня она меня задела. Тем, что принимала решения без меня. Важные решения. Тем, что кажется, не видела нас вместе в будущем. Тем, что не хотела от меня детей.

Нет, головой, я все понимал, но внутри меня что-то взбунтовалось против всего этого и я переборщил с запугиваниями.

Честно говоря, мне больше нравилось видеть ее улыбающейся. Или стонущей подо мной. Все остальное для нее не годилось.

Я осознавал свою неправоту, но так как извиняться у нас было непринято, да я и не умел, нужно было придумать что-то, что порадует ее. Благо, у меня было на это плюс-минус два дня.

Порешив на этом, я взглянул на часы и осознал, что на улице уже глубокая ночь. Докурив последнюю сигарету, я понял, что пора было ехать домой.

Я заснул на диване. Когда вернулся домой, на часах было начало четвертого утра и будить Лану не хотелось, более того, было лень подниматься на второй этаж, поэтому я просто скинул с себя обувь, рубашку и брюки и улегся спать прямо в гостиной. Зря, конечно, потому что через какое-то время почувствовал, что мерзну, а затем, вдруг, почему-то перестал. К одиннадцати часам, понял, почему. Кто-то заботливо укрыл меня пледом.

Ульяна.

К слову, после того как я не без труда встал, она обнаружилась на кухне. Готовила что-то, стоя за плитой.

Я невольно усмехнулся. Умница. Мне нравилось в ней это… то, что она не лезла на рожон, наоборот, в ней была послушность, которую я не ожидал в ней обнаружить от слова «совсем».

Мне нравилось, что она готова была где нужно уступить, где надо – подстроиться.

– Доброе утро, - протянул я, но в ответ неприятно удивился. Ульяна вздрогнула и как-то дёргано повернулась ко мне. В глазах застыли слезы.

– Я… я приготовила завтрак, - прошептала она, поспешно вытирая их, стараясь не показывать мне свою слабость. Все так же дергано разложила еду по тарелкам и поставила их на стол. – Что ты будешь – кофе или чай? Я не знала, что ты предпочитаешь, поэтому решила дождаться, когда…

– Почему плачешь? – Я подошел ближе, а Ульяна вжалась в столешницу позади себя. Опустила голову, покачала ею. – Ну…

– Пожалуйста, я буду послушной, буду делать все, что ты скажешь, только не лишай меня возможности учиться. Я прошу тебя, Шамиль…

Я забыл. Завалился вчера домой спать и совсем забыл про то, что запретил ей ходить на занятия. Это я понимал, что угроза пустая и ничего за собой не повлечет, а Ульяна восприняла ее всерьез.

Пугливая зайчишка… Я вспомнил просьбу Фатимы перед отъездом.

– Шамиль, Ульяна совсем одна. Родне на нее наплевать, родителей у нее нет, она еще совсем молодая, пожалуйста, не дави, будь помягче, милосерднее и, возможно, она тебя еще приятно удивит.

Что ж, сестра у меня всегда была мудрее меня. Ульяна удивляла.

– Все, не реви, - я притянул ее к себе и обнял, мягко поцеловав светлую макушку. – Будешь ты точить свои острые зубки о гранит науки.

– Правда?

Черт… когда она поднимала на меня свои зеленые глазища, а делать ей это приходилось постоянно в силу своего маленького роста, когда смотрела на меня немного напугано, чуть-чуть с надеждой и каким-то благоговением, я терялся. Думал, такого уже никогда не будет, что никто не сможет загнать меня в такой капкан, но ей удавалось.

Лана заставляла меня теряться. Пускай всего на мгновенья, но у нее выходило.

Я поцеловал ее. Сам. Снова.

Я не должен был, когда-то давно, когда я в очередной раз уезжал в Москву, Зара в слезах умоляла меня оставить ей хоть что-то. Зная, понимая, что долгими месяцами мою постель кто-нибудь, да будет греть, она отчаянно просила о малом. И это все, что я мог пообещать той, кого обрек на годы одиночества и позора. Я обещал, что целовать в своей жизни буду только ее. Что любить буду только ее. Все остальное не имело значения.

– Правда, - прохрипел, с трудом отрываясь от сладких уст жены. Так не должно было быть…