Что ж, Фатима была права, подумала я с каким-то запозданием, поднимаясь по лестнице наверх, в нашу спальню. Зара так или иначе ввергнет нашу жизнь в хаос.

После того вечера, все как-то переменилось. Я не думала, что наша ругань будет иметь такие последствия, однако все вышло именно так. Шамиль стал холоднее, отстраненнее, мы почти не виделись, не разговаривали друг с другом.

Такое уже бывало раньше, и, может быть, я бы несильно переживала по этому поводу, только в этот раз кое-что было иначе. Шамиль часто не возвращался домой и по ночам. И это могло означать только одно – он бывал у Зары. Часто. Много.

Вероятнее всего, после нашей разборки, он принял ее сторону и мне ничего не оставалось, кроме как смириться. Что я могла противопоставить любви длиной в пятнадцать лет? Шамиль говорил, что влюбился в нее в четырнадцать, в следующем месяце ему должен был исполниться тридцать один год. Мы же с ним были знакомы примерно три месяца. Плюс-минус.

Зара знала его, знала его повадки, привычки, то, что он любит, то, что на дух не переносит, но самое главное, она была «своей», а я, как она между прочим верно заметила, «русская чужачка».

Я продолжала оставаться для Цахаева чужой, в то время как сама начала к нему привязываться. Это пугало.

Чертовски пугало, что рядом с ним я чувствовала не только банальные похоть и возбуждение, ведь с этим можно было что-то сделать, что-нибудь придумать, заменить их источник. Страшнее всего то, что рядом с Шамилем я впервые за долгие годы переставала чувствовать себя абсолютно, невозможно сильно одинокой.

Облегчение принесла с собой учеба. Я была очень рада, когда каникулы подошли к концу и в свои законные права вступил сентябрь. Университет, одногруппники, преподаватели, деканат… все было знакомым и привычным. Они были ниточкой, которая все еще связывала меня с прошлой жизнью. Ниточкой, за которую можно было ухватиться, чтобы оставаться на плаву.

Что я, собственно говоря, и попыталась сделать.

Первое сентября выдалось теплым, солнечным и принесло с собой какой-то покой. Наконец-то я могла окунуться в привычный мир с головой. И первым признаком старой жизни стала целая стая набежавших на меня девушек с моей и параллельных групп сразу же после окончания всех традиционных мероприятий.

По привычке куратор велел нам идти в свободную аудиторию и ждать собрания, правда не успела я переступить через порог оной, как девочки поспешили меня окружить со всех сторон.

– Улька, замуж вышла!

– Коза такая, на свадьбу никого не позвала!

– Как тебе живется замужней жизнью? – посыпались отовсюду восклицания. Все это было сказано почти хором, и я растерялась, не зная, на какой вопрос отвечать первым.

– Я… я, да, вышла замуж…

– Говорят не за русского, правда?!

– Он у тебя кавказец?

– У меня сестра двоюродная замужем за грузином, он у нее такооой строгий, Машке ничего нельзя, он постоянно ее проверяет, контролирует каждый ее шаг, это просто караул!

– Шамиль не грузин… - попыталась вставить я хоть слово в разговоры девчонок, что гудели возле меня, будто улей.

– Да какая разница? – махнула рукой Наташа, та самая девушка, чья кузина была замужем за кавказцем. – Они все одинаковые – суровые, психованные, чуть что не так и сразу в кандалы.

– Улька, - тут же начала Лера, другая одногруппница, не дав мне вставить и слова. – А он тебя в паранджу не нарядит, а?!

– Нет, я не думаю…

– А в постели какой? – подключила Марина, самая пошлая девчонка из нашего потока.

– Говорят кавказцы просто тигры в постели, такое вытворяют! – тут же поддакнула Саша, хихикнув.

– Девочки, хватит! – взмолилась я.

– А фотку покажи!

– Ух ты, какой красавец, я бы такого из постели не выпускала!

– Горячий какой!

Каким-то образом девчонки сумели заставить меня показать им наше совместное фото. То самое, что было сделано в вечер скандала и прихода Зары. Наверное, это был коллективный гипноз.

– А он богатый? Говорят, они все богачи, да миллионеры!

– Куда вы ездили на медовый месяц?

– А он тебя по ресторанам дорогим водит, подарки дорогие делает?

На этом вопросе я застыла с открытым ртом. Как говорить им, что в деньгах Шамиль купался, а вот на розу мне так ни разу не снизошел? И ведь я бы рада была списать это на жадность, но нет, карта в моем бумажнике говорила об обратном. К великому сожалению, все было хуже – это была не жадность, а безразличие. Цахаев просто ни разу не додумался о том, что мне может быть приятно самое простое внимание. Даже букет полевых ромашек бы сошел…