– Нет, Ника, всему есть предел. Прости, я не могу остаться. И дело даже не в том, что твой брат разрушил мою семью, она и так дышала на ладан. Дело не в этом. Просто… просто это выше моих сил, быть с ним, зная правду. Прости, - женщина открыла дверь и вышла. Она обернулась на Николь: - Если бы я могла забрать Дашу с собой, я бы забрала её. Но это невозможно. Мне очень жаль.

Ксения спустила чемодан на первый этаж, оделась и вынесла его на улицу. Нужно было снова пойти наверх, собрать вещи Кирюши, но у неё не осталось на это ни физических, ни моральных сил. Ксения устало прислонилась к двери: нужно забрать Киру и уезжать, они с Дашей играли за домом. Но пойти и забрать дочь, сил тоже не было. Как она будет смотреть Даше в глаза?

Как будто кто-то там, на небе, сжалился над ней, и Кирюша показалась из-за дома. Женщина подозвала её к себе рукой, девочка подбежала к матери:

– Мама ты плиехала?

– Да, милая, - она присела возле дочери.

– Пойдем, поиглаешь с нами.

Ксения остановила дочь, которая уже тянула её за руку:

– Кирюша, знаешь что? Я решила, что мы с тобой поедим в гости к бабушке и дедушке. Мы ведь давно у них не гостили. Как тебе идея? Здорово, правда?

Кира улыбнулась:

– Плавда! А когда, мы поедем?

– Сейчас, прямо сейчас и поедем.

– Сейчас? Но мы с Дашей иглаем в магазин. Мамочка, давай после иглы поедем, холошо?

Ксения прикрыла глаза, её сердце рвалось на части, и одинокая слеза скатилась по щеке:

– Милая, но надо ехать сейчас. Потом будет поздно. Понимаешь?

– Мама, почему ты глустишь? – её трехлетний ребенок все понимал. Девочка подняла маленькую ладошку и вытерла её слезу. – Не плачь.

Ксения утерла ненужные сейчас слезы и улыбнулась дочери:

– Нет, милая, все хорошо, я не плачу. Но нам пора ехать.

– Ладно, я только Даше скажу, - кивнула Кира, а потом, сообразив что-то, спросила: - Мама, а давай Дашу возьмем с собой к бабашке?

Ксения взяла себя в руки:

– Кирюша, мы не можем её взять.

– Почему?

Как все это объяснить трехлетнему ребенку:

– Ну, ты же знаешь, у бабушки маленькая квартира. Даше негде будет спать. Так что мы не можем взять её с собой, - Кирюша нахмурилась, Ксения знала этот взгляд, ребенка срочно надо было чем-то отвлечь. Она улыбнулась: - Скорее беги наверх и положи в свой рюкзачек с принцессами только самые любимые игрушки. Покажешь их бабушке.

– Мама, но туда все не поместятся, - возразила девочка.

– Милая, мы не можем увезти с собой все твои игрушки. Так что выбери самые-самые любимые. Ладно?

Кирюша неохотно кивнула, но пошла в дом.

Ксения спустила чемодан с крыльца и откатила его в сторону, чтобы он не сразу бросался в глаза. Она хотела избежать ненужных вопросов, если кто-то пройдет мимо. Женщина достала телефон, собираясь вызвать такси, но так и застыла с ним в руках.

К ней шел Герман. Женщина вдруг почувствовала облегчение, сейчас он все ей объяснит, оправдается или просто прикажет остаться - запрет в башне, как Рапунцель. И эта мысль её нисколько не пугала, даже наоборот. Но Ксения приказала себе не быть безвольной тряпкой и чуть вскинула подбородок, встречая его взгляд. Мужчина сразу заметил её чемодан, плохо она тот спрятала, Герман медленно остановился в полутора метрах от нее. На его лицо вмиг набежала тень, мужчина пытливо вгляделся в Ксению и напряженно спросил:

– Уезжаешь?

– Да.

Его глаза прищурились, а кулаки сжались. Нехороший знак - он в ярости.

– Могу узнать причину? – от его тихого вопроса, холод пробежал по телу Ксюши.

– Я решила уехать, так будет лучше, - ответила женщина. Она не хотела клеить разборки, только не здесь и только не сейчас. Эмоции могли её подвести.

Герман резко шагнул к ней:

– Я что, даже не услышу твоих жалких объяснений?

– Я думаю, это ни к чему. Я все решила.

– Ах, ты все решила… Ну, конечно, мы же уже взрослые. Все ясно, - презрительно сказал он.
– Ну, да, в защитнике ты же больше не нуждаешься, меня сегодня просветили на этот счет. Значит, и оставаться у тебя нет причин. Можно, наконец, снять ненавистную тобой маску и закончить «игру в любовь». Ну, что же, Ксения, хорошей тебе дороги. Вали с миром - сказал он и прошел мимо неё.

Ксения во все глаза смотрела на удаляющегося мужчину. Он что сейчас во всем обвинил её? Её! Она, конечно, знала, что лучшая защита, это нападение, а наглость – второе счастье. Но не до такой же степени! Надо было сдержаться, но у Ксюши не получилось:

– Ты охренел?

Герман остановился, и медленно повернулся к ней. Его лицо было не читаемым, но кулаки то сжимались, то разжимались, что свидетельствовало о его гневе:

– Прости?
– переспросил Герман, хотя её «охренел» было охренительно слышно.

Ксения шагнула к нему:

– Я спросила, ты, что совсем охренел?

– Перестань ругаться, - резко выговорил он ей.

Он точно охренел!

– Да пошел ты!

– Ксюша, - предупредил он.

– Что, Ксюша? Хочу и буду ругаться. Тебя не спросила!
– его взгляд не предвещал ничего хорошего, но женщине было плевать. – Не надо стоять здесь с видом оскорбленного достоинства. Если кто-то сегодня и показал свое истинное лицо, так это ты. А я всегда была с тобой искренней.