Друзья последовали за ним, не отставая ни на шаг.

«Собака» отодвинул одну из половинок зеркала в сторону, обнажив встроенный в стену большой сейф с ручным замком, и, покрутив несколько секунд по часовой стрелке колесо секрета замка, как только дверца сейфа щелкнула, забрался в него почти до пояса.

Линевич жестом показал Зобову, чтобы он был внимателен.

И как оказалось не зря…

– Вот вам! – злорадно крикнул «Собака», резко повернувшись лицом к друзьям, и выкинул в их сторону правую руку с маленьким револьвером в ладони.

Выстрелить он не успел, потому что малахитовая шкатулка, метко брошенная рукой Мишки, неприятно шмякнув, вошла в лицо Хапновича и избавила его от дальнейших мирских переживаний, навсегда.

– Ты где так научился людей убивать? – удивился в очередной раз Линевич.

– Нигде, – скромно ответил Зобов. – Я же тебе говорил, что в дартс хорошо играю. Шкатулка только немножко тяжелее оказалась, чем дротик.

Осмотрев сейф, Дима выудил оттуда две коробки патронов к карабину и одну коробочку маленьких патронов к револьверу.

– Тебе будет револьвер, а я себе возьму карабин. Только надо будет ствол ему укоротить, – решил за двоих Дима и направился к выходу.

Мишка немного помялся, и, прихватив из сейфа пачку денег, ходивших среди стран Демократического альянса, поспешил на выход из квартиры, в которой, благодаря ему, теперь остались лежать два трупа – «Собаки» и его добермана…

Они шли по утреннему городу на дистанции в пятидесяти метрах друг от друга, постоянно оглядываясь по сторонам. Направлялись они в сторону Южного микрорайона, чтобы выяснить, что с бабушкой и дедушкой Мишки, которые занимались его воспитанием после того, как его родители и младшая сестра погибли в страшной автокатастрофе на трассе «Брест-Москва», и заодно Дима хотел зайти к матери и переодеться.

О том, что с ней могло что-то произойти, Линевич старался не думать.

На небе не было ни одного облачка за исключением огромной грозовой тучи, застилавшей собой весь горизонт в сторону севера, создавая тем самым уникальный контраст на фоне чистого аквамаринового неба.

В воздухе по-прежнему деловито порхали птицы и дроны-наблюдатели.

На улицах города было весьма не многолюдно.

Редкие прохожие испуганно жались к заборам каждый раз как только на дороге появлялись агитационные бронеавтомобили с мощными динамиками на крыше, раз за разом вещавшие о том, что для того, чтобы получить продовольствие и необходимые предметы первой необходимости, жителям «Освобожденных территорий» необходимо явиться с документами, подтверждающими личность, в жандармерию, располагавшуюся в здании бывшей мэрии города.

Помимо агитационных машин по дорогам периодически проносились на большой скорости военные грузовики с наглухо задраенными тентами.

Холодный ствол обрезанного карабина приятно холодил под спортивным поношенным костюмом Аркадия правую ногу Димы, придавая ему уверенности в себе. Холодил ли револьвер что-нибудь Мишке, Линевич не знал. Зобов очень сильно нервничал и от этого обильно потел. Пэтому Аркадий выдал ему перед выходом из подвала серый безразмерный легкий плащ, который больше походил на чехол от танка. В условиях надвигающейся жары, Мишка смотрелся в плаще более чем странно, но прикрепленный на его груди прозорливым Аркадием значок альянса, играл сейчас роль оберега, позволив им беспрепятственно миновать два блокпоста сил альянса, пройти мост и оказаться на противоположном берегу реки в районе Варшавского шоссе.

Шагая в противоположную сторону от границы, Дима только сейчас обратил внимание на то, что почти все военные грузовики сворачивали в сторону мусороперерабатывающего завода.

Заинтересовавшись, Дима ускорил шаг и через несколько минут нагнал, пыхтящего на жаре как паровоз, Мишку.

– Ты, видел? – спросил он у товарища, поравнявшись с ним.

– Да, интересный персонаж, – отозвался тот.

– Ты, про что? – изумился Линевич.

– А ты? – в свою очередь удивился Зобов.

– Я про то, что все грузовики идут в сторону мусороперерабатывающего завода, а ты, что имел ввиду?

– Я вон про эту пожилую женщину в татуировках, – пояснил Мишка и взглядом показал в сторону худосочной старушки в белом ситцевом платье в голубой василек, все тело которой было покрыто цветными рисунками. Женщина шла им на встречу со стороны самого большого перекрестка в этом районе города, делившего его на несколько спальных районов.

Она двигалась очень медленно, потому что толкала перед собой загруженную какими-то тюками грузовую трехколесную тележку, видимо, позаимствованную из разрушенного прямым попаданием снаряда самого крупного строительного гипермаркета города, чадившего горелым пластиком чуть в стороне от перепаханной тяжелой техникой дороги.

Заметив товарищей, бабулька неожиданно быстро перебежала на их сторону дороги и остановилась, устало опершись локтями о тележку, внимательно вглядываясь в лица приближающихся к ней парней.

– Ребятушки, помогите бабушке, – жалобным голосом взмолилась женщина, как только Дима с Мишкой поравнялись с ней.

Она хотела что-то сказать еще, но тут ее взгляд упал на значок Демократического альянса, задорно бликовавшем на плаще у Зобова.

– А.. не надо… Я сама справлюсь… Нам не по пути, – тут же передумала бабулька, зло сверкнув глазами.