Во главе стола, в качестве распорядителя этого пиршества сидел Крикс, гладиатор-галл, о котором уже упоминалось. Благодаря своей силе и мужеству он заслуженно пользовался авторитетом среди своих товарищей и дорерием и уважением Спартака.

Стол, вокруг которого сидели гладиаторы, был приготовлен во второй комнате харчевни. Поэтому гладиаторы чувствовали себя здесь свободно и уютно и могли без опаски говорить о своих делах, тем более, что в первой комнате было мало посетителей. Да и те немногие, что попали сюда в этот час, наспех выпивали чашку тускуланского вина и уходили по своим делам.

Усевшись за столом вместе со своими товарищами. Крикс заметил, что в одном углу комнаты находился маленький столик с остатками закусок, за которым, очевидно, кто-то недавно сидел.

— Ну-ка скажи, Лутация Кибела, мать богов, — сказал Крикс, обращаясь к хозяйке, хлопотавшей вокруг стола. — Скажи мне, Лутация, кто обедал за этим столиком?

Лутация обернулась и воскликнула с изумлением.

— Куда же он ушел? Вот шутка!.. И спустя мгновение добавила:

— Ax!., да поможет мне Юнона Луцина,..

— В родах твоей кошки… — пробормотал один из гладиаторов.

— Он меня ограбил, не уплатил по счету. И с этими словами Лутация побежала к столику, между тем как Крикс снова спросил:

— Да кто же этот неизвестный, которого ты скрываешь под именем «он»?

— Ах! — сказала, облегченно вздохнув, Одноглазая. — Я его оклеветала… Я знала, что он честный человек. Он оставил на столе восемь сестерций в уплату по счету… Это даже больше, чем с него следовало, в его пользу остается четыре с половиной асса.

— Чтобы тебя язвы разъели, скажешь ты, наконец!..

— Бедняга, — продолжала Лутация, убирая со столика, — он забыл дощечку со своими записями и свой стилет.

— Пусть Прозерпина сегодня же слопает твой язык, сваренный в сладком уксусе, старая мегера! Назовешь ты, наконец, нам имя таинственного посетителя! — закричал Крикс, выведенный из терпения болтовней Лутации.

— Зачем вам его имя, попрошайки, вы любопытнее баб, — осветила, рассердившись, Лутация. — Здесь за этим столом ужинал сабинский торговец зерном, прибывший в Рим по своим делам: уже несколько дней он приходит сюда в этот именно час.

— А ну-ка, покажи мне, — сказал Крикс, отнимая у Лутации маленькую деревянную дощечку, покрытую воском и костяную палочку, оставленную на столе. И он стал читать то, что записал торговец.

Здесь были, действительно, отмечены разные партии зерна, с соответствующими ценами сбоку и с именами собственников зерна, которые, по-видимому, получили от торговца задатки, так как рядом с именами были разные цифры — Но я не понимаю, — продолжала Лутация Одноглазая, — когда именно он ушел… Я могла бы поклясться, что в тот момент, когда вы вошли, он был еще здесь… А.., понимаю! Должно быть, он меня позвал, когда я была занята приготовлением сосисок для вас и так как очень спешил, то и ушел.., оставив деньги, как честный человек.

И Лутация, получив обратно палочку и дощечку с записями, удалилась, приговаривая:

— Завтра.., если он придет.., а он придет наверно, я отдам ему все, что ему принадлежит.

Гладиаторы ели почти в полном молчании и лишь спустя некоторое время один из них спросил:

— Итак, о солнце нет никаких известий [1] ?

— Оно все время за тучами [2] , — ответил Крикс.

— Однако, это странно, — заметил один.

— И непонятно, — прошептал другой.

— А муравьи? [3]

— спросил третий, обращаясь к Криксу.

— Они растут числом и усердно занимаются своим делом, ожидая наступления лета [4] .

— О, пусть придет скорее лето, и пусть солнце, сверкая во всемогуществе своих лучей обрадует трудолюбивых муравьев и сожжет крылья коварным осам [5] .

— А скажи мне. Крикс, сколько звезд уже видно [6] ?

— Две тысячи двести шестьдесят на вчерашний день.

— А появляются ли еще новые?

— Они будут появляться до тех пор, пока лучезарный свод небес не засверкает над миром, весь покрытый мириадами звезд.

— Гляди на весло [7] , — сказал один из гладиаторов, увидя эфиопку-рабыню, которая внесла вино.

Когда она ушла, гладиатор-галл сказал на ломаном латинском языке:

— В конце концов мы здесь одни и можем говорить свободно, не затрудняя себя условным языком, которому я, недавно только примкнувший к вам, не научился еще как следует; итак, я спрашиваю без всяких фокусов, увеличивается ли число сторонников? Когда мы сможем, наконец, подняться, вступить серьезно в бой и показать нашим высокомерным господам, что мы так же храбры, как они, и даже храбрее их?..