– Ты заслужишь прощение Цеха, если поможешь нам!

– Плевала я на ваше прощение. Граница рухнет - Цех подохнет.

– Маддалена, стой! Заклятие Единорога можно снять!

Колдунья была уже на самой границе, на ступеньке, четвертой снизу. Она остановилась.

– Клянись, - не оборачиваясь, проговорила она.
– Клянись, что ты сделаешь это сам или заставишь другого, кто сможет сделать.

– Клянусь, - сказал колдун.
– Поверишь мне на слово, или, как Цех, желаешь взять заклад?

– Желаю.

– Бери.

Май переводил взгляд с одного колдуна на другого. Минуту ничего не происходило. Оба молчали и не двигались.

– Довольна?
– спросил, наконец, Юрген Юм.
– Теперь понимаешь, в каком я положении? Я даже с шаром контакт поддержать не могу. И я уже не боюсь раздавать заклады.

Маддалена милостиво повернула к Юму лицо.

– Надеюсь, что с твоим мнением считаются в Мастерском Совете, черный колдун, - сказала она.

Юм смолчал.

– Итак, - сказала Маддалена, - продолжим. Откуда стало известно, что рано или поздно граница падет?

– В Долине живет адепт Искусства Истинного Прозрения. Он предсказал.

– Не мог он сам ускорить процесс?

Юрген Юм покачал головой.

– Не могу судить. Вообще-то, Искусство Истинного Прозрения считается чисто теоретической отраслью магии, но его основами я никогда не интересовался, поэтому пределов применения не знаю.

– А кто рушит границу ты знаешь?
– мрачно спросила колдунья.

– В долине трое могут это сделать по отдельности. И множество людей, которые способны на такое, если соберутся вместе.

Май знал, куда пойдет разговор дальше.

– Бернгар Пелерин входит в число троих?
– подал голос он.

– Да, - ответил Юм.
– Он - Мастер Магии Перемены Мест. Кроме него есть Сэд Сэливан, Мастер Истинного Прозрения и Зау Брун, Мастер Повторения Пути.

– Это Пелерин, - сказал Май.
– Он исполняет предсказание.

– Откуда знаешь?
– подозрительно прищурившись, спросила Маддалена.

– Я могу быть хорошим предсказателем, когда стою по эту сторону границы, - пожал плечами Май.
– Я знаю, вот и все. Пользуйся, пока я рядом.

– Так, - сказала Маддалена, протянув к нему руку с поднятым пальцем.
– Значит, стой по эту сторону границы и молчи. Когда будет надо, мы тебя спросим. Мастер Юм, на каком месте в этом доме вы обычно рисуете пентаграмму?

Юм вздохнул.

– Ты на нем стоишь. Мел в шкафчике над камином.

– Мне не нужен мел. Мне нужно мыло и зола.

– К какой школе ты себя относишь?
– спросил колдун.

– К школе, которая полагает за основу правило, что в мире нет ничего такого, чего нельзя было бы разрушить. Я придумала эту школу сама. Есть в Цехе что-нибудь похожее?

– Ничего похожего нет.

– Вот и хорошо. Тем труднее вам со мной придется, если что пойдет не так.

Май стоял в стороне, пока Маддалена, подоткнув юбки, мылом чертила пентаграмму на досчатом полу, засыпая в стыки досок смешанную с каминной золой соль. Пол и потолок смирно покоились на своих местах, словно специально давая ей возможность закончить подготовку. В нетопленом доме становилось все холоднее. Май мерз. Колдунья вытирала со лба бисеринки пота. Она проверяла соразмерность начертанного, меряя расстояние шнурком с узелками, наносила мылом невидимые глазу письмена, посыпала их золой, проводила ладонью - проявлялись буковки и штрихи. Потом она расставила по углам пентаграммы предметы: чашку с водой, солонку, кусок мыла, горсточку золы. Но над пятым углом призадумалась.

– У тебя в самом деле хорошо получается предсказывать?
– спросила она Мая.

– Я и сам удивляюсь, насколько хорошо у меня получается, - подтвердил он.

– А давай-ка включим тебя, - предложила ему Маддалена.
– Будет интересно получить такую поддержку.

Май не хотел бы казаться безрассудным, но за три последних дня он почти перенял у колдунов совершенно необычный для себя образ мыслей и действия.

– Это ускорит мое возвращение в Котур?
– спросил он.

– Несомненно.

– Тогда включай, - согласился Май и совершил поступок, который, задумайся он над тем, что творит, счел бы лежащим за гранью разумного: сам шагнул в свободный угол пентаграммы.

И тогда началось. Он увидел то, что все это время незримо присутствовало вокруг, принизывало воздух и толщи гор, то, что он время от времени улавливал, но для реального восприятия чего простые человеческие чувства слишком грубы и ограниченны.

Немножко позванивала музыка из ледника. Чашка с водой была волшебным зеркалом, отражающим небо и направления ветров. Горсть золы оказалась спящим вулканом, диким родственником спокойных гор. Солонка изображала глубинную мощь океана, готовую превратиться в любой момент из заискивающе лижущих берег волн во всесокрушающую водяную стену. А мыло символизировало собой самую суть превращения, несоответствие кажущегося действительному, зыбкость реального и реальность снов, свободно перетекающих друг в друга. Загадкой оставалось только, что же значил сам Май. Неразрывную связь времен, не иначе.