Опомнилась Гроза вовремя, чтобы успеть принести два тяжелых ведра в избу до того, как хозяйка примется утренню готовить. А в груди стоял до сих пор воздух этот сияющий, влажный и тугой от тающего под напором светила тумана. И запахи сдобренной росой травы будоражили голову, отгоняя тяжкие мысли дальше и дальше, оставляя лишь радостное предвкушение праздника. Уж гуляла она на Ярилу Сильного и когда в Ждимириче жила, и в Волоцке — уже будучи подругой княжны, а потому в самой гуще всего веселья.

И сейчас невольно они с Беляной снова оказались на виду. И парни — даже им слышно было — много говорили о девушках приметных и непростых: по всему видно. И приударить за ними хотелось многим. Да Гроза уж настроена была сегодня хоть палкой отбиваться, а никого к себе не подпустить ненароком. И без того еле волочит груз этот: проступков страшных, коим оправдания нет, и чужих чаяний, что неизменно на нее возлагались мужчинами, стоило только несколько раз в их сторону взглянуть.

В избе Вегласа, как только все проснулись, завязались хлопоты. Как-никак в этот год Ярила у них обитает в облике младшего сына. Крутились все во дворе парни, что пришли поддержать друга перед долгими обрядами, которые и силы из него вымотают, и праздника, посчитай, лишат едва не напрочь. Потому как внимание к парню нынче будет такое рьяное, что не отмахнешься, не выпьешь пива лишка, не сбежишь прогуляться с какой пригожей девушкой.

Крутились во дворе и девицы, как будто мимо проходя, да задерживаясь в ожидании, как начнется с выходом Ярилы из сеней самое праздничное буйство. Пока люди еще не успели испить браги, и вокруг было не так и шумно. Но с каждым мигом, кажется, словно пожар вокруг разгорался. To и дело слышались с разных сторон песни. Нынче никто не работал, все восславляли Ярое Око и просили тепла для полей и людей, которым тоже без света его порой тоскливо живется. Особенно в краях, что лежали к северу ближе, окутанные то и дело налетающим с моря сырым дыханием.

Пестрило перед глазами от праздничных рубах, от любовно вытканных поясов и шелковых лент, которыми обшивали края одежды. Только для того ведь их и покупали: цена за такую ткань на торгах непомерная.

Гроза с Беляной тоже вышли во двор, как закончили помогать Ярене с хлопотами. Встали к сеням поближе, и поморщиться хотелось от звонкого девичьего гомона, которым праздник будоражил кровь не меньше, чем парням.

— В семье Вегласа второй уж сын Ярило, — заговорила вдруг рядом с Грозой девица, имени которой та еще и не знала, кажется. Уж больно много их повстречалось за эти дни, а поговорить толком ни с кем не довелось.

Сквозь гвалт людской слова девицы прозвучали на удивление ясно. А та даже и мимо смотрела как будто. Верно, окажись на месте Грозы кто-то другой, она сказала бы то же самое.

— А где ж старший сын? Женился уж? — поинтересовалась она из любопытства.

Сколько дней прожили у Вегласа в доме, а о другом сыне и не слышала до сих пор ни слова. Как будто умер он, и поминать лишний раз его не хотели. Девушка, задумавшись было, встрепенулась и покосилась на Грозу с опаской. Огляделась воровато.

— Так изгнали его несколько лет назад. Говорят, подкидыш он лесавкин. Потому-то и получились другие знаки на нем, когда он в волхвы будущие посвящение проходил. У Слепого ведь рука твердая. Он знает точно, что на ком чертить. А тут…

Девица махнула рукой, и Гроза нахмурилась, маясь от колкого подозрения, что вцепилось в нутро и завертелось, раздражая, кажется, каждую мышцу.

— А как звали его? — понизила она голос почти до шепота, поняв, что о старшем сыне Вегласа тут говорить много нельзя. Словно лихо какое кто призвать опасался.

— Измир его звали, — вздохнула собеседница, показалось, с сожалением. — До чего парень был хорош собой. И нрав у него был такой, что вокруг него все так и собирались. Истинный Ярило. Несколько лет он им был. Пока не случилось вот…

Гроза уже плохо слышала ее торопливый рассказ, словно девица пыталась скорее все поведать, чтобы никто заметить не успел. Так и колотилось имя это, только один раз в видении услышанное, где-то в темени. Тяжелым камнем застревало в мыслях. И знаки те на руке Рарога ясно вставали перед взором. Как будто и знакомые, но и искаженные, отчего смысл их терялся.

— А кто же был после него Ярилой, если Таномира только нынче выбрали? — снова окликнула она девушку.

Та не сразу услышала, увлекшись наблюдением за остальными. Но вздрогнула, как Гроза второй раз спросила ее о том же.

— Так сын другого старейшины, Бальд, — она указала взглядом куда-то.

Гроза проследила за ним и натолкнулась на парня широкоплечего и коренастого, точно молодой тяжеловоз. Даже волосы у него были словно бы гнедые. На Ярилу он походил, признаться, мало. Уж, коли сравнить с Таномиром или Рарогом. И то, что нынче он остался не у дел, видно, сильно злило Бальда. Он, кажется, один не улыбался среди всех приятелей и подруг, что стояли кругом. Вот уж не повезло ему, что у Вегласа младший сын подрос раньше, чем он женился.