— Мы не слышали… — озадаченно буркнула Гроза.

— Конечно, не слышали. Веглас их и близко к избе не подпустил. Уверил, что никакие девицы к нам не заходили. Своих достаточно на выданье. Куда бы отдать, — болшуха усмехнулась. — Они покричали немного, лютовать пытались, но наши мужи все ж спровадили их. Думается, правда, что они какое-то время еще покрутятся в округе. Потому вам лучше пока из избы носов не казать.

— Мы надолго вас не стесним, — поспешила заверить хозяйку Беляна. — Мне только весть надо отправить в Оглобич. Там на постоялом дворе есть люди, которые наверняка ждут девушку, что едет к княжичу Любору. Пусть передадут ему, что искать ее надо в Кременье.

— Не навлечете ли вы на нас беду, девицы? — строго прищурилась женщина, отчего мягкие черты ее лица стали острее, выдавая теперь возраст.

— Если вам станет вдруг опасность грозить, мы сразу уйдем, — попыталась успокоить ее Гроза.

Хоть и понимала, конечно, что всем их словам просто не может быть большой веры. Большуха и не поверила сильно, но не стала настаивать на том, чтобы они поскорее убрались из веси. Раз варяги тут уже появились, то вряд ли скоро придут вновь: двинутся в другие стороны выискивать следы беглянок. Да только осторожными быть все равно надо. Хотя бы пятерицу тихо посидеть, коли не прогонят. Если верить памяти, отсюда до Оглобича совсем недалеко. А там и до Долесска, который стоял к Северному морю близко, как какой-нибудь сторожевой острог, хоть город не меньше Волоцка будет, пожалуй. А Гроза надеялась, что Домаслав все же успел уже донести весть до княжича Любора и дело пойдет скорее. Доберется он по Кременья, заберет княжну, а Гроза, выждав время, пойдет своей дорогой: пути ни в Белый Дол, ни в Волоцк ей пока нет. Как прознает ярл о гибели сына, всех людей своих поднимет, чтобы ее сыскать. Хоть сейчас иди и в воду кидайся.

К сумеркам вернулся и Веглас вместе с мальчишкой зим пятнадцати, которого Гроза и не заметила в тот миг, как они с Беляной в избу вошли, полуслепые и полуглухие от усталости. Теперь можно было разглядеть старейшину лучше, а не сквозь мутную пелену, когда каждая черта лица расплывается и ускользает от внимания. Мужем он оказался и впрямь красивым, статным, а чувство того, что они с Грозой знакомы, так и не прошло. Наверное, теперь она слишком пристально присматривалась к нему, да старейшина вида не подавал. Сын его оказался молчаливым, какими часто бывают парни в ту пору, когда подходит время называться женихом, да еще не слишком хочется. Звали его Таномир, и наверняка многие молодые девицы уже с понятным интересом посматривали в его сторону. Высокий, еще слегка угловатый парень с волосами цвета густого липового меда обещал через зиму-другую заткнуть за пояс многих завидных женихов, каких Грозе когда-либо доводилось видеть.

Две молодые гостьи явно его смущали, но он держался от того, чтобы и вовсе не скрыться с глаз долой. Под строгим взором отца и матери, в которую и пошел наружностью, терпеливо сносил и разговоры, и невольное внимание девиц, что просто желали быть приветливыми с теми, кто приютил их вопреки той опасности, примчавшейся следом.

— Каждый день вокруг веси будут проходить наши мужи, — решил чуть успокоить девушек Веглас. — Если варяги скрываются где-то поблизости, их следы все равно обнаружатся, не тревожьтесь.

— Мы тревожимся больше не за себя, — возразила Гроза. — А чтобы вам от того, что мы здесь несколько дней пробудем, не стало плохо.

И застыл в глазах старейшины ощутимый вопрос, замерли, чуть приподнявшись, его густые темные брови. И все внутри словно задрожало, зашлось жжением от опаски невольной: а вдруг все же спросит? Придется ведь отвечать.

Но он не спросил, что же привело сюда девушек вида явно непростого. А может, и догадался о чем-то: услышал вряд ли. Времени прошло мало со смерти Уннара. Да и Кременье лежало чуть в стороне от многих весей и городов. Здесь добывали руду в болотах, и говаривали люди, что сам болотник им в том помогает. Что ведают они и язык зверей, что Велес им один из пращуров, а потому все в лесах подчиняется его жрецам. И ведают они многие обряды из тех, что не проводят в святилищах Скотьего бога в других краях княжества. И род этот обособленный, осколок от когда- то большого племени, не очень-то охотно платит дань Владивою.

За эти земли еще не так давно вспыхивала борьба с соседним Долесским княжеством, потому как лежали они как раз на границе двух владений. Порой переходили под власть Долесского князя, но последние полвека ненадежно утвердились под взором Волоцких правителей. Может, от того, что мотало их с одной стороны на другую, доверия большого к князьям здешние старейшины так и не обрели. Так говорили люди о Кременье — и то, что слышала Гроза. И постепенно рассказы эти всплывали в памяти, как отступала первая растерянность и смятение из души после всего, что случилось накануне.

Слышала она ночью, когда Таномир уже спал на своей лавке и Беляна под боком посапывала спокойно, как говорили тихо в сенях муж с женой. Многого она разобрать не могла, но все же доносились до нее кое-какие обрывки их разговора.

— К Слепому надо бы их сводить, — рассуждала Ярена. — Может, он что скажет. Зря ты их не расспросил…

— А что расспрашивать? — проворчал в ответ старейшина. — Та, что Беляна, это явно княжна. На мать свою похожа. Да и слыхал я, что почти луну назад сбежать она хотела от своего жениха…

— А вторая? — не унималась большуха.

— Кто его знает… Но раз с княжной, — голос Вегласа стал чуть глуше. — Там видно станет. Не гнать же.

И закрутилось горло тугой спиралью тревоги. А ну как решат князю сказать о том, где дочь его прячется? Может, конечно, и было так верно, да Гроза не хотела, чтобы Владивой снова стал решать судьбу Беляны, которая и без того сопротивлялась тому, чтобы кровь древних княжьих родов с варяжской мешать. Видно, Макошь сама так посудила. И, коли доберется сюда скорее всех других напастей княжич Любор, то, стало быть, для него Беляна уготована, и ничто тому уже помешать не сможет. А Грозе надо было в том убедиться.