— Здравствуй, — обвила шею Рарога руками так быстро, что он и вздохнуть не успел.

Прижалась всем своим стройным станом, так, что ощутить можно, как под тонкой рубахой вздымается ее полная грудь.

— Здравствуй, Нега, — шепнул он ей на ушко и обратно в сенцы подтолкнул.

Хоть и никого тут, кроме них, нет, а нечего снаружи топтаться: а то ведь у судьбы шутки злые порой бывают. Милонега взяла его за руку и повела в овин дальше. Заметил краем глаза Рарог, что и треба овиннику уже лежит на том месте, где положено, чтобы вредить не вздумал: обо всем она уже позаботилась, словно только и ждала каждый миг. Как вошли в хоромину, руки сами собой легли на мягкие бедра Милонеги, смяли — и женщина вскрикнула тихо. Засмеялась тихонько, хватая Рарога за ворот и притягивая к себе. Прижались ее теплые губы, пальцы тонкие скользнули в бороду, добираясь до кожи.

— Так скучала… — пробормотала она, едва отрываясь от его рта. — Жаль, чаще не можешь здесь бывать.

— Коль чаще бывал бы, твой муж давно обо всем разведал. Оно надо тебе?

— А тебе надо? — Милонега провела кончиком пальца по его нижней губе.

Ему было нужно, да. Чувствовать ее сейчас, жаркую, податливую, в своих руках. Знать, что она желает его так сильно, что не боится прийти в этот овин ка самой окраине Порогов, чтобы хоть мгновения рядом урвать. Ее глаза, голубые, как отражающий небо студенец, смотрели ожидающе, с восхищением. И помалу темнели, наполняясь желанием, словно капля дегтя горячего упала на дно их. Рарог подцепил пальцем широкое тканое очелье. Ударило прохладой по запястью височное кольцо, когда снял его и на лавку положил. Стянул с головы девушки платок, а там и повой вслед за ним. Две тяжелые косы свободно упали на плечи, и Милонега сама принялась распускать волосы, зная, как Рарог любит зарываться в них ладонями, когда берет ее. Пока распутывала блестящие пряди, он расстегнул ворот ее рубахи стянул с одного плеча, и другого — обнажая грудь — как две округлые луны, почти такие же сияющие белоснежной кожей. Нежной, почти тающей, оттеняющей маленькие окружия затвердевших, как вишневые косточки, сосков. Теплое серебро густых волос волнами расплескалось по ее плечам, прикрыло грудь — и Рарог нетерпеливо разобрал их в стороны, вновь открывая манящие вершинки. Поддел одну языком, втянул между зубов, совсем легонько прикусывая — и Милонега выдохнула протяжно, оперлась бедрами на лавку, чуть разведя колени. Сгребла в горсти рукава его ка плечах, притянула к себе ближе. Рарог распутал пояс поневы, смахнул ее с плавного изгиба бедер вниз вместе с рубахой. Подсадил женщину чуть выше и скользнул пальцами во влажную глубину. Ждала. Ох как ждала…

Милонега вздрогнула, откидывая голову, застонала сквозь сжатые губы, уверенно провела ладонью по груди его вниз, стиснула налитую плоть сначала поверх портов, а там и под гашник юркнула, рьяными рывками обнажая его бедра. Провела вдоль напряженного почти до боли естества — и Рарога словно швырнуло вперед. Он только и успел руки выставить, чтобы опереться на лавку по обе стороны от Милонеги. Заскреб ногтями гладкую доску, тихо шипя, толкнулся в нежную ладонь один раз и другой.

— Сильней, — прохрипел — и Милонега послушно сжала пальцы. — Еще!

Он выдохнул прерывисто, легонько смыкая зубы на плече полюбовницы. Излился неожиданно остро — всего от пары скользящих движений. Никогда с ним такого не было: чтобы словно быстрым срезнем метнулось из него накопленное напряжение, замешанное на тяжелом возбуждении, которое он порой в себе давил, находясь рядом с Грозой. Но сейчас жаркое дыхание металось в груди, а перед глазами серые пятна плясали. Рарог недоуменно смотрел, как стекает по гладкому бедру Милонеги белесая дорожка, и отчего-то боялся взгляд на нее поднять. Боялся увидеть в ее зрачках свое безумное отражение.

— Что с тобой? — наконец проговорила она чуть хрипло и озадаченно.

— Не виделись давно, — только и ответил он.

Женщина мягко улыбнулась. Собрала губами с пальцев редкие брызги и вновь обвила его шею руками.

— Расскажешь, что с тобой было? — сгребла в кулак волосы на его затылке, потянула вниз, заставляя чуть голову запрокинуть. — Все знать хочу. Меня еще нескоро хватятся.

Она умела домашних так заболтать, что они и правда не тревожились о том, где она пропадает полдня. И никто не догадывался даже пойти проверить, расспросить кого: не видели ли.

— Ты прямо сейчас хочешь обо всем услышать? — он попытался ухватить губами ее подбородок, но она отклонилась.

— Хочу. Делебор тебя еще две пятерицы назад ждал. Вижу, ходит сам не свой. И я ведь места себе не находила, — Милонега провела ладонями вниз по его груди. — Дай, увидеть хочу.

Стянула рубаху с него, прочертила большим пальцем узор на предплечье, что понимали только Велесовы волхвы. Начало ему положено было, как сравнялось Рарогу три раза по пять зим, но то, как руку старейшины боги, духи ли направили, жизнь ему изрядно поломало.

— Думаешь изменились за две луны? — глухо проговорил Рарог, ощущая, как кожа разогревается от прикосновений тонких женских пальчиков вдоль черт и хитро сплетенных линий.

— А вдруг, — Милонега пожала плечами, склонилась и провела кончиком языка вдоль рисунка, оставляя прохладный влажный след. Взглянула хитро снизу вверх и руки его себе на разгоряченные бедра опустила.

Она-то еще ждала ласк, хотела получить свое от того, что сюда пришла. И кожа ее уже покрылась мурашками от скользящей между стенами овина прохлады. Ослабевшее было нутро снова натянулось тугой жилой, стоило только обвести взглядом ее обнаженное тело, прикрытое лишь ненадежной завесой ниспадающих до пояса волос. Точно лесавка сама вышла к нему из переплетения тонких березовых веток. Взяла от подруг неподвижных белизну кожи и стройность, сияние даже в самый сумрачный день. А манить Милонега умела не хуже русалок: не раз уже попадался Рарог в ее сети, и выпутываться пытался, с мясом драл из груди, а не получалось толком. Все возвращался. Пусть и мужняя она уже какой год. И детей у нее двое: а все свежая и тонкая, как девчонка, какую он знал, когда еще сам был парнем безусым. И задумывался он порой, чего скрывать, не его ли дочка у нее или сын, может? Да по времени не сходилось — оно и к лучшему.

— Так задержался где? — напомнила она о том, что услышать хотела. — Уж не завел ли себе какую зазнобу, от которой после зимы никак уйти не мог?

И шутит, кажется, а в глазах черничных от распаленного вожделения так и встал опасливый вопрос. И ревность легкая — на всякий случай.

— Сама знаешь, мои зазнобы — только лодьи, — он привлек женщину к себе, мягко поглаживая спину все ниже и ниже, заставляя ее выгибаться, тереться заострившейся грудью о него.

И солгал будто бы. Да попытался Грозу, что ворохом осенней листвы так и пронеслась в памяти, веткой горящей по ребрам полоснула, сразу из мыслей выбросить. Какая она ему зазноба: так, девчонка вздорная, которая душу взбаламутила зазря.