И с вызовом посмотрел на воеводу, который набычился заметно. Неведомо какие разговоры были между ними, пока они в Любшине гостевали, а многие из них, видно, были не слишком приятными. Гроза знала отца и понимала, что вряд ли он смолчал, как догадался, что князь на нее вовсе не равнодушно смотрит. И даже не как смотрит на дочь. To, кажется, чем дальше, тем яснее становилось каждому. Вон, даже Домаслав сразу заметил.

— А чего искать? — развел руками сын старейшины. — Уж найдено все давно. Наверное, даже раньше, чем я это понял. Ни одна знакомая мне девица не сравнится с Грозой Ратиборовной.

Владивой покивал, плотно сжимая губы.

— Ты не удивляйся, Домаслав, что я сюда пришел, — улыбнулся князь одним уголком рта. — Гроза мне все равно что родная. Прожила в детинце ни одну зиму, все рядом с Беляной. Потому и тревожусь о ней так же, как Ратибор.

— Я понимаю, — с легким напряжением в голосе ответил парень. — И любому приятно, что самого князя судьба воспитанницы беспокоит. Но я уверить хочу, что все сделаю, чтобы подле меня, в моем доме ей жилось не хуже, чем в детинце.

— Это вряд ли, конечно, — рассмеялся Владивой. — Но я посмотрел на тебя — и моя душа успокоилась. Ты — достойный преемник отца, которого я давно знаю и уважаю безмерно. Потому Ратшу в сговоре с ним о вашем обручении с Грозой поддерживаю. Хоть ему, верно, мое одобрение и не нужно.

Он выразительно посмотрел не на воеводу, а на Грозу — и у нее аж уши загорелись. Если бы не колты, что немного их прикрывали, все увидели бы, верно, как они полыхают краснотой. Ратша ничего не стал отвечать на слова князя, только крепче пальцы в замок сомкнул. А Владивой принялся расспрашивать сына старосты о том, как прошла весна в Ждимириче, как поживает отец и матушка, не сосватали ли еще сестер-погодок, которые уже вошли в ту пору, когда можно о замужестве думать: удивительно, как все помнил. Даже Гроза уж в лицо малявок тех не помнила, какими были Вратка и Гасава, когда она еще жила в той большой веси, которую от города, верно, отличало лишь то, что стен вокруг нее никто не возвел. Да и крома не было, конечно. Но люда там самого разного всегда было уйма.

Так и потекла беседа дальше, а ей оставалось лишь слушать и присматриваться. Кажется, парни уж совсем разомлели от внимания князя. И Домаслав перестал украдкой зыркать на правителя с легкой вопросительной опаской: не мерещится ли? Один Ратша сидел, словно истуканом вдруг обратился. На все вопросы князя или гостей отвечал неохотно — и показалось вдруг, что прямо сейчас накроет его то состояние недоброе, когда и вовсе его сложно дозваться. Гроза и прислушалась невольно: не почуется ли чего, зова какого, притяжения, что заставило бы отца оторваться от яви?

И вдруг, словно терпение у него закончилось. Ратша встал, оперся ладонями о стол и окинул мужей взглядом.

— Хорошо познакомились, — улыбнулся через силу. — А теперь пусть Гроза и Домаслав чуть вдвоем побудут. Им, верно, тоже есть о чем с глазу на глаз посудачить.

И с понятным напором он взглянул на дочь, прежде чем выпрямиться и пойти прочь из общины, что уже разогрелась, наполнилась легкой духотой от силы, что излучали молодые парни и умудренные мужи, сидя здесь за разговорами и медовухой, которую принесли отроки, как только пришел сюда князь.

Владивой дернул уголком рта, но возражать не стал, хоть и мог за пояс быстро ближника заткнуть, коли ему нужно. Он поднялся вместе со всеми, а пошел впереди. А когда за спиной Грозы проходил, у нее внутри все так и замерло от легкого касания руки — как будто всего лишь случайного — под лопаткой. Словно упредить хотел князь ее, чтобы слишком-то с женихом не любезничала.

Да ей и не хотелось. Пока слушала она толки мужей, не вмешивалась и все думала, что после говорить Домаславу станет. А вот он сидел теперь перед ней, улыбался легонько, внимательно и благожелательно разглядывая ее лицо. А слова все разумные, веские, вдруг пропали из головы.

— Я рад тебя видеть, Гроза, — первым заговорил Домаслав, будто они только сейчас встретились. — Может, и не поверишь, но дня не проходило, чтобы не вспоминал тебя с тех пор, как ты из Ждимирича уехала.

— Верю, почему же, — она усмехнулась горько. — А ты не думал, отчего так случилось? Почему не шла из головы? Ведь мы малы тогда еще были…

— Не шла, потому что в душу запала. Не так уж я мал был. Уж постарше тебя, малявки, — его серо-голубые глаза сощурились слегка, отчего он на миг напомнил ей Рарога, хоть и не похожи они вовсе.

Как не похож дрозд на сокола.

— А я тебе другое скажу, Домаслав, — Гроза на миг сжала губы, вынимая из памяти все слова, что одно к другому сложить успела. — Тебе лучше от мысли меня в жены взять, отказаться. Ты ведь, верно, знаешь, кто я такая. И что тебя ждет рядом со мной?

Замолчала, почти силой заставляя себя дышать: до того неловко, словно в постыдном чем призналась. Домаслав вдруг встал и, неспешно обойдя стол, сел рядом. Опустил взгляд на ладони Грозы, сложенные перед ней, напряженно сомкнутые. И, чуть поразмыслив, он провел легонько кончиком пальца по круглым костяшкам. Гроза отдернула руку, отчего-то напугавшись, точно чудище какое на нее выпрыгнуло. Он что, не слышит ее совсем?