Он толкнул дверь, не постучав. Надеясь, что сейчас возмутятся девицы, что, коротая время, сидят внутри за разговорами или рукоделием, от нежданного вторжения в женское обиталище, куда мужам врываться так нахально нельзя. Но в хоромине Грозы, темноватой без единой зажженной лучины — едва озаренной только светом, что лился в приоткрытое оконце, было пусто. Так пусто, что сомнений не осталось — девушка сюда не вернется через миг. Не окликнет Владивоя, встав за его спиной. Никто из чепядинок, взбудораженных пропажей Беляны, до сих пор ни разу не проверил, как тут Гроза. А ее просто не было. Легкий беспорядок царил повсюду. Пара брошенных небрежно платков, сдвинутая наискось лавка, будто девушка лазила в ларь, что стоял под столом. Оброненная лента — как шкурка змеи, валялась у лавки, на которой та спала. Владивой прошел дальше в горницу, спуская с плеча опостылевший туесок, из которого пьяно и душно несло травами, и тот грохнул о пол.

Владивой подошел к лавке Грозы, еще озираясь и не до конца веря. Откинул крышку большого ларя у изножья — и верно ведь, все переворошено, словно собиралась она в спешке. А куда побежала — догадаться-то нетрудно.

Рарог нынче отплывать хотел — а дочка Ратши уж больно резво в тот же день пропала. Вместе с Беляной. Верно, решили голову ему заморочить, вместе улизнуть из города — подружки. А находник с зенками плутоватыми им никак помочь взялся. То-то и не хотел в Волоцке лишнего дня задерживаться, как будто пятки у него горели. Что ж, попадется теперь — и не быть ему целым.

Владивой поднял ленту Грозы с пола, пропустил между пальцами — та самая, которую он девчонке из поездки на Стонфанг привез. Как увидел на том торгу среди диковинных тканей, что возили туда купцы с южных земель — сразу понял, как дивно она к глазам ее придется. Как оттенит рыжину ее волос. И по спине легкая дрожь прошлась: до того сильно напомнила гладкость нежной ткани кожу Грозы, которую ему, на свою беду, уже довелось ощутить. Но злобы не было — стояла только духота в груди тугая от осознания, что вот так она ушла, не сказав лишнего слова. Да только разве ж правда верит, что ей удастся улизнуть? От князя? От того, кто уже завладел ее телом и разумом: он чувствовал, знал по тому, как она отзывается на его ласки, как дышит и гладит мягкими ладошками, отдаваясь на его волю.

Не понимает еще, что они повязаны уже. Или не хочет понимать, надеясь, что все само собой пройдет, коли с глаз долой. Да не бывает так… Не бывает, Гроза.

Владивой оплел лентой пальцы и вышел из девичьей горницы, напоследок жадно втянув запах, которым она была наполнена. В голове качалось что-то от острого чувства неверия в случившееся. От предательства двух самых дорогих ему девиц. Он шел, едва не шеркаясь плечом о теплую стену. Спустился во двор и кликнул ближайшего отрока с приказом коня ему сызнова седлать.

— Куда ты, Владивой?

Воевода Вихрат догнал его со стороны дружинного двора. Встал, скрестив на груди руки, посмотрел не с вопросом в глазах, а осуждением больше.

— Кметей мне трех быстро. Со мной поедут. На пристань, — только и ответил тот, не желая ничего объяснять боярину. — Гроза тоже пропала.

— Да небось бегает по двору где-то, — пожал Вихрат плечами. — Ты ж знаешь, она на месте не сидит.

— Не бегает. Убежала уж…

Коней оседлали быстро. Владивой первым выехал из детинца, а кметям только и осталось, что за ним поспевать. Пронеслись по мостовой, распугивая посадских, хоть и надо было придержать скачь, да как-то все равно было. Владивой боялся не успеть. И знал уже, что, верно, не успел, потому как день замер на самой верхушке полудня, готовый покатиться на другую сторону. Поднялось Дажьбожье око — выше уж не бывает в начале травеня. Дохнуло рыбой из восточных ворот. Гомоном людским накрыло, словно плотным покрывалом. Владивой с пригорка окинул взглядом лодьи, что стояли у берега: полные людьми и почти пустые — и нигде не видел стругов Рарога. Стало быть, отплыл уже.

Как спустились, кмети бросились расспрашивать торговок и рыбаков, что еще тоже тут толклись, о том, не видели ли здесь с утра девиц приметных: ведь наверняка княжна и рыжеволосая дочь воеводы не могли так просто затеряться в толпе. Особливо, если с Рарогом, на которого все вокруг с любопытством и опаской зыркали, рядом проходили. Но никто ничего не мог сказать толком. Даже самому Владивою не говорили, как бы ласково или строго он ни спрашивал. И он собрался уже уходить, чтобы подумать, куда взор обратить, как в спину ударился горстью крупы чуть скрипучий голос, будто простуженный.

— Я, кажись, видела такую девицу, как ты говоришь, княже, — напрямую княжной женщина ее не назвала, но и так понятно, что догадалась, кого князь ищет. — Нынче рано утром, еще пусто почти здесь было.

Он обернулся.

— Куда ушла? — рявкнул, но смолк, успокаиваясь. Грубостью ничему не поможешь.

— Скажи, прошу. Отблагодарю щедро.

— Да не надо мне благодарности, — пожала плечами грузная женщина, которой голос ее никак не подходил. Еще не старуха, крепкая, румяная. И что важным самым казалось: глаза ее и впрямь были внимательными, острыми. Такая кого угодно заприметит. — Говорила она со старшим шайки этой, что третьего дня здесь свои струги поставил. Да тот ее прогнал. Куда она после подевалась, не ведаю. Да говорила еще после с купчиком одним. Ладейко Воитичем. Он далеко собирался. До Белого Дола, а там дальше на запад по Воланскому пути.

— Давно отплыл? — Владивой невольно оглянулся, не надеясь, конечно, что лодья того купца еще стоит у берега.

Ладейко — он помнил — лишь второй год как в Волоцк заезжал. Непременно приходил к нему и на прямом пути, и на обратном, дары небольшие приносил: то нож какой диковинный с рукоятью костяной резной. То отрез ткани богатой — княгине на верхницу. Да только вот, похоже, Беляны в лицо не знал, раз согласился ее увезть. Молодой еще, не так давно в Волоцк тропку протоптал. Каждую весну появлялись в городе и те, кто держит путь по Волани уже много лет. Но и те приходят, кто только нынче решил удачи пытать в торговле, потому как дорога эта речная все больших к себе влекла, все чаще толкались корабли на пристани, и прошлой осенью пришлось даже расчищать берег чуть дальше от стен, чтобы всем могло найтись место. А в посаде появился еще один гостиный двор. И уж как злился оттого хозяин самого первого двора — воевода Вихрат. Тревожился за дело свое, в котором больше заправляла все ж его жена, бойкая, маленькая, словно белка, Жива. Но и он понимал, что всем места у них не хватает. Потому с другим двором, что открыл сам недавний купец Звуйко, они скоро пришли к согласию.