Следующую неделю Сергей и Маша провели в поисках мест для совокупления. Ими были опробованы тот же закуток (забракован: какой оргазм, когда ежесекундно ждешь нечаянного вторжения?), кабриолет (слишком тесно, да и видно любопытствующим), хоры церкви святой Урсулы (невозможно вскрикнуть, когда хочется ликовать во весь голос), свободная аудитория (но ручку двери постоянно дергали), лужайка в глухой части Булонского леса (Маша и здесь была слишком чутка). Пришлось в итоге банально снимать номер в отеле и лишь на второй раз Мария-Галатея испытала полноценный оргазм.

— Боже! — воскликнула она. — Какое чудное, небывалое ощущение! Мое тело трепещет само по себе! И это сотворил со мной ты, мой кумир, мой Бог! Или Демон? Ведь мы с тобой преступники, прелюбодеи?

— Не нагнетай, Машенька, — стал оглаживать ее кожные покровы «кумир». — Представь, что ты наложница в гареме, которую султан предпочитает всем своим женам….

— Да! — подхватила идею филологиня. — Я оглашаю раз за разом восторженными криками гарем, а жены злятся в своих спальнях. Кстати, сейчас в моду вошли слежки сыщиков по поручению ревнивых супругов. Твоя Анжела на это не пойдет?

— Нет смысла: у меня практически нет имущества, лишь наличные деньги. Да и горда она чересчур для этого.

А еще через неделю встречи новоявленных любовников закончились: у Шанель состоялся показ шуб, Маша в качестве модели публику поразила и вскоре укатила в многомесячное турне, оформив в универе академический отпуск. Ежедневно функционировавший и вдруг невостребованный мужской орган вскоре напомнил о себе, и Сергей уже собрался сделать визит к мадмуазель дю Плесси (которая, конечно, была осведомлена о новой пассии Сержа Костена и приготовила ему, вероятно, «теплый» прием), но тут Анжела решила завершить свой вынужденный целибат и одним вечером забралась в постель супруга.

— Я так давно тебя не обнимала, — сказала она. — Меня даже потряхивает сейчас. Только умоляю: никаких новых беременностей в ближайшие несколько лет не должно быть! Используй презервативы! Знаю, ты их ненавидишь, но что делать? Лучше так, чем совсем никак. Ты-то наверняка без баб в эти месяцы не жил, но я знать о них ничего не желаю. Теперь ты мой, шли всех баб в то место, откуда они появились на свет. Узнаю о будущих ходах налево — яйца оторву!

— Полегче с угрозами. Вдруг я перепугаюсь и на этой почве обрету избирательную импотенцию? В отношениях именно с тобой? То-то ты растеряешься, ма шери!

Издеваешься? Над богом данной женой? Я так лелеяла в душе предстоящую ночь, а ты….

— Так, — переменился Сергей. — Все, что я тебе наговорил — забыть! А вспомним лучше нашу ночь в берлинском отеле, когда мы впервые оказались в постели и захотели соединиться душами. Помнишь?

— Да. Ты тогда сравнивал меня с Джоан Кроуфорд и убедил, что я куда красивее….

— И совершенно не кривил душой. Сейчас после родов твои пропорции изменились, но Анжела-женщина кажется мне сдобнее Анжелы-девушки. Проверим, так ли это на самом деле?

— Приступай, мон амур!

Оставшись без Маши, Сергей с головой окунулся в процесс обучения французским филологическим премудростям. Вдруг на страницах газет замелькали новости одна другой мрачнее: в Судетах фольксдойчи стали требовать независимости, в начале ноября японцы захватили Шанхай, 18 ноября в Париже был раскрыт фашистский заговор. По поводу заговора Костен решился на звонок Раулю, а тот как обычно сделал запрос президенту. В итоге Альбер Лебрен позвонил Сержу Костену сам и пригласил в Рамбуйе.

— Вы ведь давно у меня не были? С лета? Я люблю с Вами беседовать, приезжайте в воскресенье. У невестки будут именины, купите ей что-нибудь.

«Опять именины, — скривился Сергей. — Ладно, переживу. А Бернадетт куплю клипсы с крупными жемчужинами — у нее таких вроде бы нет».

В этот раз компания в Рамбуйе собралась небольшая — видимо, Бернадетт не была популярна в обществе. Преподнося подарок, Сергей раскрыл коробочку с серьгами, и они так восхитили именинницу, что она тотчас надела клипсы на уши, кинулась к зеркалу, повращалась перед ним и, повернувшись к дарителю, сказала:

— Вы очень мне угодили, Серж. Я постараюсь отдариться.

— Глупости, — возразил Костин. — Единственное, чего желает даритель-мужчина — увидеть довольную улыбку на лице женщины. Я ее увидел и уже счастлив.

— Женщинам тоже нравится делать мужчин довольными, — парировала Бернадетт. — Особенно достойных мужчин. Мон Дью, помоги мне осчастливить этого мужчину!

Ошарашенный Сергей едва сумел скрыть свое смятение, поклонился и пошел на улицу — приходить в себя. Напрасно — Бернадетт была тут как тут и с новыми словами: