— Я точно не знаю, — стушевался Лебрен. — У нас разрабатывается очень много новых моделей самолетов.

— Это и есть основная беда: в итоге ни применить эти самолеты толком, ни обучить под них летчиков не получится. А это значит, что Люфтваффе однозначно будет иметь преимущество в воздухе. Надо срочно начать унификацию самолетов, выпуск массово только нескольких их разновидностей. И не жалеть для них алюминий, закупать массовыми партиями в США — вместо выбрасывания денег на новые линкоры. В сущности, в Великобритании так уже и делают. Их полнометаллический «Спитфайр» вполне может состязаться с «Мессером».

— Откуда Вы все это знаете, Серж?

— Я еще в СССР пристально следил за развитием авиации и даже хотел стать летчиком, но отец меня разубедил. А сейчас я внимательно читаю специализированные журналы, в том числе и британский «Флайт».

— Разве он продается во Франции?

— Я его выписываю из Лондона.

— Вы так хорошо знаете английский язык?

— Знал в СССР лучше французского. Он ужасен только на слух, а читать на нем легко.

— Я все больше проникаюсь к Вам уважением, молодой человек. Кстати, поздравляю с принятием на последний курс Сорбонны.

— Я никогда бы там не был, если бы не Ваше вмешательство.

— Никакого вмешательства не было. Просто мы с Фернаном Бальдансперже давно знакомы.

— В общем, я Вам очень благодарен, мсье Альбер, и за подсказку, и за поддержку. Закончив университет, я рьяно включусь в любую порученную Вами работу.

— Пожалуй, Вы можете включиться в нее уже сейчас. Я в самом деле запрошу у правительства постатейный военный бюджет и передам Вам его для анализа: свежий взгляд лучше двух замыленных. Надеюсь, Вам не надо объяснять, что это секретный документ? Впрочем, мы поступим так: я выделю Вам кабинетик в своей официальной резиденции, а Вы походите туда несколько дней и напишите мне свои рекомендации.

— Я невероятно польщен, мсье президент. Не сомневайтесь: землю буду носом рыть, но что-нибудь нарою!

— Вот и хорошо. Ну, возвращайтесь в общество молодежи и повеселите теперь их.

«Молодежь» к тому времени совсем расшалилась, чему способствовали бокалы с шампанским и рюмки с коньяком, разносимые прислугой. Когда Сергей вошел в гостиную, та самая дама «а ля джапан» обходила мужчин, обнимала каждого весьма плотно, каждый раз хихикала и шла к следующему. Завидев Костина, она отвернула сразу к нему, сказала повелительно: «Стойте смирно!» и прильнула начинающим полнеть, но нежным телом. Сергей среагировал автоматически, и дама залилась смехом, продолжая держать его в своих объятьях.

— Вот самый темпераментный мужчина! Никаких сомнений! Даже жаль выпускать его из своих рук.

— Этот мужчина у нас тоже штрафник, — объявила Мари. — И я хочу…. Чтобы он показал нам мужской стриптиз!

«Опана! — взвыл неслышно Сергей. — Вот тебе и скромница-разумница! Впрочем, она не ждет, конечно, моего полного разоблачения. А вот японочка эта за милую душу! Ну, надо соответствовать…»

Он вышел на середину зала и вдруг предложил:

— Мужчинам смотреть на голого мужчину, думаю, скучно и неприлично. Поэтому я предлагаю вам, господа, пойти пока в курительную комнату, подышать дымом и чуток поболтать про женщин.

Господа было заколебались, но женщины дружно на них накинулись, и они вынуждены были последовать совету наглого юнца. А Серж Костен повернулся к Мари и спросил:

— Стриптизерши, по-моему, раздеваются под музыку. А я сам себе напою танго, которое называется «Беса ме мучо»: в переводе с испанского «Целуй меня дольше». Вы не против?

— Приступайте же, гарсон, — топнула ножкой «японка».

— Беса ме, — запел мажор ей в лицо с испанской яростью. — Беса ме му-учо!

И резким движением сбросил с себя фрак. После чего, продолжая страстно петь по-испански (запомнил намертво), стал картинно прохаживаться меж дамами в ослепительно белой рубашке с бабочкой и узких черных брюках и обвивать их талии шаловливыми ручонками — на что дамы как одна улыбались. А Серж расстегнул одну запонку, другую (сколько он мучился в этот год, привыкая к дурацким запонкам!), перебросил бабочку на резинке на горло и стал постепенно расстегивать пуговицы на рубашке, все более обнажая загорелую (на стадионе) грудь. Вдруг он резко выхватил рубашку из брюк и отбросил ее в сторону — как фрак раньше. После чего стал играть телом в стиле бодибилдеров. Больших бугров у него, конечно, не имелось, но все мышцы были четко обозначены, а на животе присутствовали кубики. Тем временем песня его стала подходить к финалу и стриптизер, остановившись против «гейши», стал было расстегивать ширинку. Дамы вокруг замерли в оцепенении. Но тут прозвучал прощальный стон, он резко остановился и бодро сказал в стиле автомата:

— Еще один франк!

Дамы недоуменно переглянулись, а гейша сказала:

— Франка у меня нет. Кольцо с брильянтом подойдет?

— Флоранс! — прозвучал предупреждающий голос Мари, а Серж быстро стал застегиваться и одеваться, балаболя при этом:

— Ни-ни-ни-ни! Только деньги, только один франк. В Америке недавно появились автоматы, предлагающие стриптиз за 1 доллар. В последний момент они требуют со зрителя еще доллар, а когда раззадоренный мужик с ним расстается, стриптизерша одевается обратно — точь-в-точь как я. Простите меня за этот розыгрыш, но раздеться до конца я могу только наедине с дамой.

— Браво, Серж, — захлопала в ладони Мари. — А я уже испугалась.

На этом игра в фанты закончилась и дамам захотелось танцевать. Свет в зале притушили до приятного полумрака, патефон заиграл одно танго, другое, третье…. После столь игривого начала танцевать со своими мужьями означало лицемерить и потому жены их игнорировали, приглашая чужих мужей. Серж Костен в их хороводе был кавалером номер один и он старался, танцуя со всеми по очереди. Флоранс пыталась очередь нарушить, но ее одернули (самолично Мари). В качестве компенсации она взяла бокал шампанского и выцедила его в ожидании объятий с сегодняшним мужчиной мечты. Дождавшись, она обхватила его шею руками и сказала: