— Я стремлюсь быть многофункциональной. Да и для большого босса нужно знать много чего. То, что я сейчас осела здесь, значит уверена в себе, справлюсь с этим. Теперь другие будут бегать, летать, а я буду курировать процессы и привлекать инвесторов, подписывать, руководить. Знаешь, дочь генерального неплохая. За пару месяцев она очень хорошо себя показала.

— Правда? — мужчина вспомнил бабу Свету и ресторан, где он болтал по душам, жаловался на жизнь. Права баба во всем. Течение жизни менялось. Злость на сына хоть и оставалась, но ему предоставили возможность сделать отношения их прочными, как у отца и сына. Не позволила жизнь оставаться врагами родным. Вспоминал Аркадий пророческие фразы старухи: «Девка она фигуристая, рожать будет спокойно и здоровых. Правда, сидеть не сможет с детьми, потому как ей очень важна работа, поэтому человек нужен, что возьмет часть и домашних, и служебных дел. <…> Не обязательно ты. Есть няньки, сиделки, домработницы, а также новые сотрудники». Улыбнулся, пожелал царство небесное бабке и, поудобней уместившись на кровати, уснул.

Глава 36

Глава 36

С нанятыми квалифицированными кадрами в администрацию Оксана работала чуть меньше, стараясь не изнашиваться, чтобы после не заработать мигрень и непроходимые мозоли на пальцах. Приход Леонилии спас ее, как и назначение нового замдиректора. Теперь и ему пора стать одним столпов, на которых удерживались и осуществлялись думы любимой женщины Аркадия и позволяющих чуть больше обращать внимание на дом.

Аркадию действительно приходилось думать мозгами и быть головой в отношениях. К тому же с сильной женщиной должен быть сильный мужчина, что вытерпит вздорность, крикливость, требовательность и порой излишнюю деспотичность. Мелкими шажками он приучал к себе, к своей воле и подавлял в домашних вопросах. Так было проще и лучше всего, чтобы она оставалась боссом на работе, а дома — женщиной, матерью, хоть и не хозяйкой. Эту обязанность возьмут домработники, платить им есть с чего — так думал мужчина. Нужно жить проще, пользоваться жизненными благами, не обращать внимание на мелочи — быть умней, выше всяких предрассудков и, конечно, мудрей. Опыт в семейной жизни тоже пригодился. Он смотрел теперь на множество жизненных ситуаций со стороны и не желал их повторений.

Порой Григорий шутил: “Ты слишком пересмотрел наши сериалы и шоу. Тебя от всего воротит. Ни скандалов, ни интриг… похож на желе”. Да, в чем-то был прав. Времена двухлетней депрессии отзывалось еще в человеке.

Будешь переключать каналы, а там на каждом втором семейные разборки, дележки имущества, споры о том, кто должен выгуливать собаку, кто и сколько должен зарабатывать. Аркадий стало просто скучно видеть и слышать об этом. Не хотелось возвращаться в лживую семью, быть единственным кошельком, которого еще не уважали. Он хотел другой семьи, пытался построить ее даже в таких отношениях на два дома. И Аркадия огорчало, точнее, волновало то, что его любимая женщина понятия не имела о семье.

Оксана видела чужие, смотрела сериалы, читала о ней, но опыта никакого не было. А то, что значилось в ее жизни как “семья”, женщина вспоминала с неприязнью. Если это снилось, то почти весь день не сможет выкинуть печальные картины из своего голодного прошлого. За ее поднятыми вверх уголками рта и вечным согласием скрывались душевные незаживающие раны. Человек не может относиться ко всему так просто, рассказывать о том, что происходило — Аркадий это понимал и сочувствовал Оксане, когда та принималась рассказывать о прошлом с улыбкой на лице, так как не мог попасть на тридцать лет назад и вытащить из паразитических, сложный отношениях, похожие на трясину. И эта сложность тоже ложилась на его мощные плечи.

Даже если она и хотела семью, то не понимала ноющее ощущение пустоты и требования души, проявляющиеся в этом хотении, так как в свое время ее не любили родители, не любили братья и сестра, ненавидели, уничижали. Потому как видела главу семейства с ножом в руках. Чисто на внутреннем уровне боялась возвращаться в этот ад, спасением для которой стал Китай и работа целыми сутками без выходных. Она не испытывала тоску по дому, не думала о регистрации брака, толком даже о детях, существовала долгое время в параллельной Вселенной, в которой не было дело до собственной личной жизни. А то, что происходило в судьбах иных людей, женщина просто принимала без задней мысли, как приняла Максима. Неродного, чужого, иногда неприятного — трудный подросток, с вызовом говорящий с женщиной отца, вечно сравнивающего ее и собственную мать. Но она приняла и даже подталкивала Аркадия к нему.

Насколько трудно оставаться здравомыслящим взрослым, знающий силу слов, ответственного за чужие жизни, и понимающего ее неоднозначность. Вбирать в себя и тьму, и свет, предательство и верность — только сейчас Аркадий понимал, как сложно не надевать на глаза цветные линзы и не уходить в крайности. И как мучительно трудно оставаться в реальности, не превращаясь в маятник, как Оксана. Необыкновенно сильная женщина, представшая перед Аркадием, давшей ему второй шанс на новую жизнь. И он, человек, не дергающий маятник, требующий как миллионы людей, склонить его в одну из сторон.

Израненная женщина, отыскавшая в Аркадии покой, позволившая быть беззащитной, плаксивой, чувственной в чьих-то глазах — обычным человеком, полного слабостей и недостатков. Она робкими шажками двигалась к семейному направлению, обнимая, кладя голову на мужское плечо. После испытанных измен, ощущения бессилия и неспособности защититься — Аркадий представлялся ей рукастым каменным гигантом, в груди которого билось объемное пламенное сердце. Ей хотелось верить, что выбранный мужчина, скроет ее от потрясений и укроет от пепельного дождя, даже когда судьба вновь решит все разрушать в жизни.

Аркадий глядел на сопящую женщину, изрядно вымотавшаяся после развратных игр и работы, улыбался и следил, как осенние холодные лучи солнца охотятся за ключицами любимой. У них есть еще как минимум десять часов, чтобы насладиться друг другом, доесть плов и обдумать план действий на следующую неделю. А еще ему нужно до вечера составить заявление на повышение.

***

Аркадий Брекоткин вошел в центр при новой должности, при новом костюме, в новой социальной роли. Было волнительно, как и в тот день, когда он стал правой рукой Оксаны. Но прошел год: женщина стала самостоятельной, «Молли» цвел и разрастался, словно поросль; повсюду новые магазины, отделы, слышится речь на иностранных языках, люди поднимаются на вставки, в кинотеатры, идут пробовать экстравагантную пищу, рубиться в интернет-кафе, недавно обустроенное, сидеть на курсах, заниматься в тренажерном зале, где должен крутиться Василек с полудня до позднего вечера, с тоской глядящий на комнату, где раньше работала Любочка.