Инос поперхнулась. В ответ на этот вызов лицо Раши вспыхнуло яростью. Не успела она ответить, как Азак мягко повторил:

– Ваше величество.

Именно этот титул она так жаждала получить. И вот, когда молчание стало невыносимым, Раша устало сказала:

– А как же быть с проклятием? Она же сгорит в твоих руках.

– Я смиренно надеюсь, что в качестве свадебного подарка вы снимете его.

Смиренно? Раша попыталась снова изобразить презрение.

– Снять для всех женщин или только для нее?

Шел неприкрытый торг. Инос старалась ничего не упустить в этой беседе.

– Предпочтительнее – для всех, но достаточно – только для Иносолан.

Инос воскликнула:

– Азак! – и остановилась. Ведь это было невероятнейшее из признаний в... в любви?

И капитуляция.

Он не мог бы предложить ей большего – даже все его королевство не стоило такой жертвы.

Лицо Раши расплылось в улыбке, от которой у Инос заледенела кровь.

– Уже через три дня?

Азак был напряжен, как тетива лука, но лицо его оставалось непроницаемым.

– Пожалуй, семидневный срок будет выглядеть приличнее, – хрипло проговорил он.

Она подошла к нему вплотную и посмотрела снизу вверх. В глазах-угольках сверкнул вызов.

– А до этого?

– На ваше усмотрение.

Когда Инос увидела победную улыбку Раши, ее в дрожь бросило от ужаса. Волшебница сняла тонкими пальчиками покрывало с лица и подставила губы для поцелуя. Ее внешность могла бы показаться нежной и юной, если бы не приоткрытые губы, такие жадные, что не к лицу девичьей невинности.

Но Азак все понимал. Он обнял ее и поцеловал.

Она может любого мужчину свести с ума, так он однажды сказал Инос. Когда поцелуй оборвался, лицо султана горело. Он смотрел на свою соблазнительницу, не на Инос.

И вдруг Раша преобразилась. Юная красавица покрылась морщинами, постарела, превратившись в безобразно-желтую сварливую старуху – ту самую, которую Инос до того дважды видела мельком. Драгоценности и воздушная прозрачная ткань стали грязными коричневыми лохмотьями, волосы повисли седыми патлами, шелковая кожа высохла и сморщилась.

Чтобы поцеловать колдунью еще раз, Азаку пришлось теперь нагнуться пониже.

Инос отвернулась, а потом вдруг поняла, что разглядывает переплетенные в непристойных позах скульптуры.

Элкарас все понимал, когда говорил: «Если бы он согласился на компромисс... Хоть раз поклонился бы, сказал бы то, что ей хотелось услышать...»

Но вот и второй поцелуй закончился, а Азак все не выпускал ее из объятий. Он поднял лицо ровно настолько, чтобы проговорить тихо, но очень твердо:

– Иносолан, у вас есть семь дней. Идите и готовьтесь к свадьбе.

Пытайся найти Добро, – так говорили Боги, – но прежде всего помни про любовь! Если ты перестанешь верить в любовь, тогда все потеряно.

Не проронив ни слова, Инос повернулась и вышла из комнаты.

Раша победила.

– Вон там, на холме! Премиленькое они выбрали местечко! – закричал Гатмор.

Вцепившись в планшир, Рэп обернулся и посмотрел из-под паруса на бело-зеленый город, богатый, красивый, дышащий прохладой даже в сверкающих лучах знойного солнца.

– Неплохое, – проорал Рэп, точно зная, что ветер изорвет слова в клочья и отнесет их подальше от ушей стоящего у штурвала Гатмора.

Мимо корабля и с правого и левого борта проплыли два мыса, и «Королева Краснегара» вошла в гавань. Ни у кого не появилось сомнений, что это был за порт, потому что чернильная клякса на карте упиралась прямо в название «Араккаран». Наверное, если Инос живет в том великолепном дворце с сияющими куполами, башенками, шпилями, то ей там хорошо. Рэпу вдруг вспомнились джунгли, скамьи на галере, налетчики-джотунны, дракон и кошмарный путь через лес, и он вдруг ощутил непонятный укол зависти.

Идиот! Когда это конюхи жили, как королевы? Никогда. И нигде.

Но все же, все же... видел же он ее в палатке.

Но теперь путь окончен, пришло время действовать. Рэп повернулся к Джалону, разлегшемуся на скрипучих канатах посреди корабля и накрывшемуся пропитанной солью холстиной. Он занял единственное место на корабле, где имело смысл думать о сне, в противном случае, где бы ни улегся несчастный, его бы качало, подбрасывало и перекатывало, пока он весь не покрылся бы синяками и не отказался бы от этой бредовой затеи – поспать.