А как же Сванхильд…

н рванулся в застывшем теле, пытаясь пошевелиться. Ничего. щё раз рванулся, но снова ничего не вышло.

Вдалеке, у ворот, надсаживаясь, орал Свальд:

– Все под помосты! Те, кто у ворот – поднимите над головой щиты! И сдирайте тряпье с мертвых! Сигурд! Отправь человек двадцать – пусть хоть на ощупь, но соберут тряпки там, где дрался конунг!

Пoлураздетые люди торопливо ныряли в ночь. Остальые, дрожа, жались друг к другу. И судорожно переминались с ноги на ногу, все сильней утопая в насыпях из мелких льдинок. Босые ноги почти сразу онемели, холод стоял такой, что руки, забрызганные кровью, прилипали к стали – к перекладинам на рукоятях мечей, к железной обивке щитов. Наносники шлемов, покрытые сгустками крови, примерзали к носам, так что отдирать их приходилось вместе с кожей…

Двое раненых, потерявших слишком много крови, скорчившись, уже уснули под частоколом.

Уснули навсегда.

Воргамор спрятались от Харальда в кладовой, неподалеку от кухни. Свала сидела на ларе для муки, удобно опершись спиной о стену, Исгерд и Труди стояли рядом.

Здесь было тихо,только потрескивал на полочке зажженный светильник, и беспокойно шуршала под половицами мышь. Потом зыбкую тишину нарушили щелчки – тут же перешедшие в частую дробь,и почти сразу же слившиеся в неровный гул, идущий сверху.

Труди с Исгерд посмотрели на доски низкого потолка, но не сдвинулись с места. Пару мгновений спустя Свала открыла глаза. Пробормотала:

– Снаружи мороз, как будто зима вернулась. И град падает стеной. Моя мышь сдохла. Похоже, её прибило градинами…

Труди не шевельнулась, но Исгерд метнулась к двери. Открыла – и запустила внутрь кладовой звучный, дробный гул падающего ледяного крошева. Объявила:

– Град! Темно, не видно ни зги! Двoр заносит…

– Это Нъёрд, – бросила Фрейя-Труди. – Значит, Один решил призвать на помощь моего отца, того, кто способе заморозить Мирового Змея… что ж, разумно. Если Глейпнир не выдержал,то на одного Тора с его поясом надежды мало. Где был дракон, когда твою мышь засыпало градом, Свала?

– Подлетал к воротам за скотным двором, - ответила та. – Позволь спросить, госпожа – а что будут делать владыки Асгарда, если им удастся скрутить дракона? Попробуют его убить?

Исгерд, вернувшаяся от двери, глянула на Свалу с неодoбрением. Но промолчала.

– Никто в сгарде не знает, можно ли убить дракона, – тихо сказала Труди. – Но все знают, что есть причины этого не делать. Если асы одолеют Ёрмунгардсона,то его отправят по пути Одина. По призрачной дороге, на которую ступил когда-то сам Один с сыовьями, уходя в Асгард. Только у дракона дорога выйдет подлинней. Войско его где-то рядом,и людей для великoй жертвы хватит с лихвой. Асы сладят для дракона драккар из силы, собранной из людских душ. Корабль,из бортов которого торчат призрачные нoгти мертвецов… а потом асы разожгут костер. И отправят Ёрмунгардсона за границы миров, туда, где вечно зияет черная бездна Гиннунгагап. Но на всякий случай дракону воткнут по копью в каждую глазницу.

– Зачем? – с любопытством спросила Свала.

– Чтобы не разглядел пути назад, – насмешливо бросила Труди. Затем уже серьезно добавила.
– Нам еще не приходилось отправлять дракона в бездну… мы не знаем, умрет там дракон или нет. Но даже Локи,тот, кто ходит по мирам, не сможет отыскать Ёрмунгардсона в черной пасти Гиннунгагап. Там нет начала и конца, нет направления…

Исгерд, до этого молчавшая, заметила:

– Если дракон исчезнет, для Мирового Змея он все равно что умрет. Вдруг Змей снова начнет свой вечный круг – безумие и рождение нового сына?

– Все может быть, – согласилась Труди. – Но если все получится, и Харальд исчезнет в Гиннунгагап без следа,то у нас появится оружие против сыновей Змея. И асам больше не придется устраивать пляски вокруг драконов. Лет тридцать – и очередной выродок Змея отправится в бездну. Прежде, чем породит нового Рагнарёка, который способен зачерпнуть силу из всего своего рода…

Исгерд склонила голову.

– Велика мудрость владык Асгарда.

Будь мы и впрямь мудры, вдруг мелькнуло у Фрейи-Труди, мы бы знали будущее. Предвидели бы его, не спрашивая пророчиц. А так… просто могучи.

на повернулась и пошла к двери – захотелось увидеть, как Нъёрд, её отец, засыпает этот мир градом. Ощутить, как покроется мурашками её человеческая кожа, как хлестнет по лбу и щекам ледяное крошево. Тоже маленькая радость, в ожидании большой…

Это уже было, подумал Харальд.

У него уже случалось так, что тело не слушалось, мысли туманились… где? Когда?

В лесу под Йорингардом, по которому он брел, посерев? В опочивальне, когда коснулся змеи, содранной родителем с его спины? Или на пожаре, когда доблестный ярл Харальд сомлел, оставив жену умирать? В кладовой Вёллинхела, где он встретил хульдру, вeдьму в синем платье? Или на озере Россватен, где он чуть не придушил Сванхильд?

Было! Не раз!

Харальд напрягся – и опять не смог встать.

Или поднимусь, проплыло в уме,или Сванхильд умрет. И те, кого он привел в Упсалу,тоже.

Надо выбираться из этого дурмана, как-то зыбко, уже сонно, решил Харальд.

Из ледяной дремы, в которой он медленно тонул, вдруг вынырнуло воспоминание – об алом сиянии людских тел. О тех, кого он оставил перед Конггардом. О людях,искалеченных его секирой, но ещё живых. Светившихся алым…

Как сияло это алое!

По горлу вдруг прошлась сухая голодная судорога. Красное. Живое. Дергающееся от боли…