Шрифт:
– Через неделю мы кончим все расчеты и начнем программирование. Но, честное слово, старик, я не понимаю, на кой черт все это сейчас нужно!
Вчера об этом же заговорил дублер Федора - юный, худенький и веснушчатый Виктор Семенов. Он был на пять лет моложе Федора и казался совсем мальчиком по сравнению с ним. Ему просто повезло, юному Виктору. Он не бродил вокруг да около, как Федор. Он шел к космонавтике только по прямой и в школу космонавтов попал еще на институтской скамье. И вот теперь у него в кармане новенький диплом инженера-кибернетика и на груди - значок космонавта. "Вокруг шарика" он летал вслед за Федором. Тренировки ведь для всех одинаковы...
– Ты уверен, что полет состоится?
– спросил вчера Виктор.
– В конце концов - да.
– Нет, не в конце концов, а как было намечено...
– Не уверен.
– А я просто уверен, что его не будет. И не понимаю, зачем крутится сейчас вся эта катушка...
– Знаешь, Витька... Мне вообще-то кажется то же самое... Но ведь нам не разрешили свертывать работу... Главный ведь где-то уже говорил об этом...
– А может, просто инерция?
– Может, и так... А может - расчет?
– Какой?
– Вдруг от болида хотят защищаться?
– Ракетами?
– Хотя бы...
– Но зачем тогда мы?
– А вот мы как раз можем быть по инерции...
– Любопытно, дружище, - задумчиво произнес Виктор. Очень любопытно...
...И вот сегодня - обращение правительства. Космонавты так и не слыхали, когда его начали передавать. В их комнате, как и обычно, было выключено радио: оно мешало работать. Но позвонил Омулевский.
– Включите радио!
– крикнул он в трубку.
– Зачем?
– спросил Федор.
Но в трубке уже раздавались короткие гудки.
Федор поднял руку, повернул регулятор.
– ...учитывая все эти обстоятельства, - ворвался в комнату тревожный голос диктора, - Советское правительство обращается к правительствам всех ядерных держав мира с предложением взорвать болид на дальних подступах к Земле с помощью ядерных зарядов.
В динамике тихо, еле слышно прошелестела бумага. Видно, где-то там, на студии, диктор переворачивал страницу текста.
– Советское правительство считает, - продолжал далее диктор, - что ядерные державы совместными усилиями могут подготовить и совершить мощный концентрированный удар по болиду новейшими глобальными ракетами с ядерными боеголовками. В результате этого удара болид, угрожающий нашей планете, будет развеян в пыль. Всемирная катастрофа, таким образом, будет предотвращена, если великие державы смогут быстро договориться об эффективных совместных действиях.
– Разумеется, - читал далее диктор, - уничтожение гигантского болида приведет к засорению околоземного пространства метеоритами и радиоактивными частицами. Это в свою очередь затруднит и задержит организацию космических полетов человека. Однако это зло - наименьшее. Всемирная катастрофа могла бы отбросить * цивилизацию на тысячелетия назад, и ни о каких космических полетах тогда вообще не было бы речи...
– Все гениальное - просто, - задумчиво сказал Виктор. Оно как бы носится в воздухе. Надо только уметь его поймать и высказать...
11.
Вечерний выпуск газеты лежал на коленях. Мягкий свет торшера падал на газету, на низкое зеленое кресло и подчеркивал уютный полумрак всей комнаты и как бы говорил о том, что ничего, собственно, в мире не изменилось, что все по-прежнему спокойно.
И только газета в этом мягком, уютном свете была как тревожный вой сирены.
Федор медленно перечитывал заявление правительства и чувствовал, что какая-то упрямая, назойливая мысль пробивается и никак не может пробиться из глубин мозга. Она была смутной, расплывчатой, эта мысль. Но она беспокоила, не давала сосредоточиться.
Он отложил газету, встал, подошел к окну. Раскалившийся за день город отдавал тепло. Оно чувствовалось даже здесь, на пятнадцатом этаже. Оно шло снизу вверх, как идет тепло от костра. Море огней мерцало и билось о стены дома. Море огней уходило во все стороны и где-то в страшной дали придавливалось тяжелым черным небом. Москва!.. Как это огромно и, по существу, теперь беспредельно для человеческого глаза!.. Где она начинается? Где кончается?.. Уже не стукнешь но.гой в землю и не скажешь; "Вот здесь!" Федор протянул руку, повернул регулятор приемника. Может, что-нибудь новое в мире?.. Опять легкая музыка! Почему-то в последние дни все время передают легкую музыку. Наверно, чтобы не настраивать людей на тревожный лад. И так хватает... А когда-то Рая возмущалась тем, что легкой музыки передают мало. Она не любила ни опер, ни симфоний...
Где она сейчас, Рая? Что делает? О чем думает?
Когда они поссорились, Федора так скрутило, что он даже стал писать стихи. Никогда до этого не писал стихов, а тут вдруг... До сих пор что-то помнится. Они казались ему тогда горькими и мудрыми, эти строчки:
Не надейтесь,
Что с первой любовью своей
Вам удастся легко распроститься!
Много пасмурных дней,
Много долгих ночей
Она будет вас мучить, вам сниться.
Не надейтесь,
Что память сотрет ее след.