Шрифт:
— Это просто сказка, — прошептала я дрогнувшим голосом. — Просто сказка…
— Я тоже так думаю, — Диана зевнула. — Тётя Эсса считает, что феи не могут делать чудеса, потому что голодные…
«Что?»
— Но у нас она пила чай с пирогом и всё равно не смогла заставить моего быка летать.
У меня затряслись руки.
«Я убью её! Убью! Чего она добивается? Своих детей не имеет, хочет чтобы и я…»
— Но ты не волнуйся, мамочка, — Диана положила ладошку под голову. — Я знаю, что никому нельзя рассказывать о своём даре. Особенно чудовищам. Тётя Эсса запретила. Но тебе ведь можно? Ты ведь тоже фея?
Всхлипнув, я закрыла лицо руками.
Уложив Диану, я спустилась на кухню, чтобы успокоиться и выпить воды. После услышанного меня ещё потряхивало. Не знаю, как я сдержалась и не кинулась звонить Эссе, крича и запрещая приближаться к моему ребёнку. Завтра у нас намечался серьёзный разговор: неужели она не понимает, что, затрагивая такие темы, подвергает Диану опасности?!
Дочка — единственный лучик света в моей безрадостной жизни. Последнее утешение. Всё, что у меня осталось. Я не позволю ей навредить!
Руки дрожали, когда я подносила стакан к губам, и вода в плену прозрачных стенок плескалась. Зубы застучали по стеклянному краю, да так, что не удалось сделать ни глотка.
«Как я докатилась до такой жизни?»
Взгляд упал на белый тюль. В складках ткани пряталось пятно от детских пальцев: утром Диана помогала готовить для курицы маринад и, видимо, нечаянно испачкала штору.
Со вздохом я отложила стакан, взяла мыло и кухонное полотенце. Может, удастся оттереть грязь, не снимая тюля с карниза? Равад не должен увидеть это пятно, иначе…
Как же осточертела бесконечная уборка! Непрекращающаяся, выматывающая рутина. И упрёки, упрёки. По поводу и без. Утром я просыпалась усталой, а к вечеру валилась с ног. Звенел будильник, и я с трудом заставляла себя открывать глаза и двигаться. Домашние туфли словно отяжелели вдвое, а мир спрятался за серой дымкой. Краски выцвели, поблекли. Куда бы я ни взглянула, на всём будто лежала пыльная вуаль. Только платья Дианы, её глаза, её волосы оставались яркими.
Моя усталость не была физической.
Я смотрела на жёлтое пятно в складках тюля с ненавистью. Хотелось спать. Я представляла, как голова касается подушки, и в бессилье комкала полотенце. Я не могла отложить дела до утра. Не могла оставить проклятую штору висеть испачканной. Равад заметит. Он замечает любые детали, словно специально ищет, к чему придраться, — повод устроить моральное избиение.
«Исчезни, исчезни», — повторяла я ненавистному пятну.
Эсса умела создавать синих бабочек. У Раххан однажды получилось сотворить шар, отправивший нашего преследователя навстречу с Сераписом. Всё, чего хотела я, — заставить пятно на занавеске исчезнуть. Но оно насмехалось надо мной в мутном свете лампы, и, стиснув зубы, я намылила полотенце.
Глава 28
Диана протянула мне красную резиновую тряпочку, которая оказалась воздушным шариком, и потребовала надуть. Самое время, учитывая, что, одетые и обутые, мы стояли в коридоре в ожидании лифта.
— Милая, зачем ты это с собой взяла?
Всё, чего мне хотелось, — как можно быстрее и незаметнее добраться до улицы Гнева, а такие вещи — флажки, шары — привлекали внимание. Я сказала Раваду, что собираюсь в торговый центр — смотреть новые чистящие средства для дома. Сама не знаю, почему солгала. Муж не запрещал встречаться с родственниками, но, когда я заговаривала о том, чтобы проведать Эссу, его лицо кривилось, а в глазах мелькало неодобрение. Думаю, взбреди мне в голову навещать родных чаще одного раза в год, его терпение лопнуло бы, как передутый воздушный шар.
— Верни это в детскую.
Я удерживала кнопку вызова, не позволяя дверцам подъехавшего лифта закрыться.
Диана поджала губы. Я знала это выражение. Моя дочь не из тех, кто станет плакать или канючить, добиваясь желаемого, но с этого момента она не скажет ни слова и всю дорогу будет идти с несчастным видом, так что в конце концов я поверну обратно и надую проклятый шар. Лучше уступить сейчас и сэкономить время.
Я поднесла к губам красный мешочек, и тот стал округляться, наполняясь воздухом из моих лёгких. Лицо Дианы посветлело, на губах заиграла радостная улыбка, и я отругала себя за эгоизм: в самом деле отказала дочери в такой малости!
— Мне тётя Эсса подарила.
— Помню, — я завязала хвостик шара узлом и вручила Диане. — Держи крепко. Без нитки неудобно.
Глаза малышки засияли.
— Тёте Эссе будет приятно, если я приду к ней с её подарком.
Я кивнула. Нам с тётей Эссой надо было обсудить её возмутительные методы воспитания, и сделать это следовало с глазу на глаз.
На улице, вдали от спасительных кондиционеров, солнце жгло нещадно, и только редкие, неожиданные порывы ветра приносили облегчение. Красный шарик бликовал, и Диана не сводила с него восторженного взгляда. Как редко я видела дочь улыбающейся. Весёлой она выглядела лишь рядом с Эссой, либо наедине со мной, и никогда — при отце. В присутствии Равада Диана затихала, старалась стать незаметнее и, как мышка, пряталась по углам. Вечером не выходила из своей комнаты, даже если мучилась жаждой или хотела в туалет. Терпела до последнего, только бы случайно не пересечься с родителем. Мне это было знакомо. Я словно наблюдала со стороны сцены из нашего с Раххан детства. И как же близка я была к тому, чтобы повторить судьбу матери! Надо найти способ достать таблетки: ещё одной неудачной беременности — беременности, закончившейся выкидышем, — я не выдержу.