— Ничего, ничего, — отодвинулся тот в сторону. — Я невкусный и под чесночным соусом.

Он потряс головой и поймал свалившийся с волос прямо ему в руки венок из зеленых чесночных стрелок. Граф нашел в себе силы не отодвинуться, хотя и почувствовал легкое головокружение.

— Для Светланы плел, — мечтательно проворковал домовой. — С любовью! — Потом лукаво подмигнул окаменевшему вампиру и прошептал, вытягивая в его сторону шею: — Простите мое любопытство, но вам когда-нибудь доводилось любить смертную девушку?

— Я имел счастье на ней жениться, но имел несчастье подарить ей ребенка, которому она не сумела дать жизнь и который забрал у нее ее собственную. Но я не понимаю, зачем отвечаю на ваш вопрос…

Домовой подмигнул во второй раз, теперь еще лукавее:

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке… Все утешаются, и вы утешитесь, Ваше Басурманское Сиятельство. Но вы так и не ответили, как вам нравится мой венок?

Домовой протянул вампиру чеснок, и графу пришлось спрыгнуть с подоконника.

— Вы меня об этом не спрашивали! — прорычал он, пряча нос за плащом.

— А я и сейчас не спрашиваю. Я все и так вижу, не слепой…

И Бабайка тоже спрыгнул с окошка.

— Пойду к княжне, преподнесу ей в подарок. Она хотела с вами парой слов перемолвиться.

— Зачем? — граф фон Крок почувствовал спиной ледяной пот и опередил ответ домового. — Скажите, чтобы записку написала, как утром… Или с волком передала на словах, — потом прикрыл глаза и добавил шепотом: — Боюсь, мой голод сильнее молодого чеснока… Если вы действительно любите княжну…

— Люблю! — перебил домовой вампира. — А действительность такова, что вам нужна хорошая кружечка сбитня для поднятия жизненных сил. Я сию же минуту вернусь!

Но у дверей в людскую, Бабайка обернулся и снова подмигнул княжескому гостю, помахав венком:

— У нас недурные запасы чеснока с прошлого года имеются. Ядреный чеснок. До костей проберет!

Граф фон Крок вздрогнул всем телом и тяжело опустился на подоконник. «Лучше б в Париж поехал!» — заскрежетал он клыками и в ожидании уставился на дверь людской.

Дверь отворилась довольно быстро. Только на пороге возникла не княжна Светлана, а дворник дядя Ваня с небезызвестной птичьей клеткой в руках, в которой лежал лапками вверх бездыханный голубь. Следом, крадучись, двигался Раду Грабан. На последней ступеньке оборотню наконец удалось опередить широкоплечего дворника и припасть к груди графа, чтобы своевременно дать тому надлежащие объяснения.

— Княжна просит вас отвести в деревню эту птичку, — протараторил Раду по-немецки. — Тайно.

— Что? — переспросил граф по-румынски, хотя прекрасно понял все с первого раза и по-немецки. — Тайно?

Раду кивнул и замер на плече графа, но тут же получил от него плечом в нос и отпрыгнул в сторону, освобождая дорогу дворнику.

— Барин, птичка! — пробасил тот.

И графу ничего не оставалось, как схватить клетку обеими руками. Клетка в его обессиленном состоянии чувствовалась малость тяжеловатой, и граф, едва поднявшись, вновь осел на подоконник.

— Тайно, — напомнил Раду тихо и по-немецки и получил в ответ от графа фон Крока вопрошающий взгляд. — Под плащ спрячьте, — прошептал оборотень еще тише, предусмотрительно обернувшись.

Граф укрыл клетку полой плаща и, насупившись, прорычал все так же по-немецки:

— Я не собирался принимать приглашение князя. Тем более делать что-то за его спиной по велению его же дочери. Это слишком уж по-русски, ты так не находишь?

— Я не знаю русских… — начал рассеянно юный Грабан.

— Но они делают все, чтобы мы их хорошо узнали, — процедил граф сквозь стиснутые клыки. — Как мог ты впутать меня в любовные интрижки своенравной девицы!

— А разве я мог отказать женщине! — пролепетал оборотень, в отчаянии теребя пальцами хвост косы.

— Обязан был отказать! Будто не понимаешь, что от живой княжны, как и от всего ее мертвого семейства, нормальным людям и даже нам, нелюдям, следует держаться подальше! Чтобы оставаться в здравом уме и не менее здравом теле!