— Хорош копорский чаек. Ох хорош, домом пахнет, хоть и кровью родной камень обагрен, да и сама крепость давно перестроена… — заговорил Мирослав устало. — А дома и стены лечат, полно кручиниться… Отказ ее — не вина, а любовь к Отечеству.

Граф опустил блюдце на зеленое сукно и водрузил на него чашку.

— Так почто девку совращал, коль знал, что не сунется в твою деревню, а? — мягкий голос Мирослава вдруг сделался неестественно сухим. — Ох, не послушался я Марии давеча, а бабы, они прозорливые, поболее нашего видят… Что делать-то мне с тобой прикажешь?

Лицо графа не изменилось, и голос прозвучал безразлично-тихо:

— Что у вас там с игрищем на осиновых кольях? Так я согласный буду, чтобы честь свою фамильную защитить от вашей напраслины. Простите, коль словечки ваши переврал.

— Ох, распетушился-то как! — усмехнулся по-доброму Мирослав. — Удаль молодецкую для девки прибереги. Мож и побежит тогда за тобой. А со мной судьбу свою мозгуй.

— Светлана поедет со мной. И от войны откажется. Дайте сроку три дня.

— Не дам! — отрезал Мирослав и ударил кулаком по столу так, что звякнули обе чашки. — Сейчас прямиком в гостиницу пойдёшь. И чтобы духу твоего здесь не было. Дочь удерживать не стану, коль сама к тебе пойдет. А коль не пойдет, так скатертью дорога и поминать не станем.

Граф поднялся, следом поднялся и князь.

— Зла на тебя не держу: молодо, зелено, но и пособить не проси. Паспорт не продлю. Ступай. За Раду через три дня возвращайся, с ним беды под вороным крылом Федьки не приключится. Раньше срока носа не кажи. С русской бабой силой сладу не будет. Да книги бери, от сердечной муки чтение очень помогает.

Граф молча поклонился и покинул кабинет князя, сунув подмышку все четыре книги. Внизу чумазый Домовой уже держал для него нараспашку дверь. На мощеной мостовой дворник собирал в кучу пучки засохшей полыни, чтобы сжечь все сразу. Граф фон Крок наклонился, взял один пучок и спрятал под пиджаком.

Дядя Ваня еще долго смотрел вслед трансильванскому гостю, серый костюм которого все никак не растворялся в сумраке белой ночи, потом смачно по-дворницки выругался и плюнул ему вослед.

В номере «Астории» было мучительно тихо. Даже привычно-противный гостиничный шум не тревожил слух трансильванского вампира, будто тот оглох. Граф фон Крок сидел за столом и крутил двумя пальцами нож для открывания писем, подобно детскому волчку, нисколько не заботясь о ровной дырке, проделанной острым лезвием в белой скатерти. Однако нож тотчас выпал из рук, когда в дверь тихо постучали.

Граф вскочил, но тут же закусил губу, устыдившись своей такой необузданной и напрасной радости. Он застегнул пиджак на все пуговицы и медленно двинулся к двери, зная, что найдет за ней княжеского секретаря.

— У меня в запасе есть целый день, — сказал он сухо вместо приветствия.

Федор Алексеевич, тоже не здороваясь, произнес:

— А я не от Мирослава. Я от Светланы.

И улыбнулся, как показалось трансильванцу, слишком дружелюбно. Однако лицо графа тут же уподобилось трагической маске древнегреческого театра.

— Вот.

Басманов приподнял к груди шляпную коробку, перевязанную тонкой красной лентой, не узнать которую граф не мог. Именно ее он вытянул из девичьей косы над темной равнодушной рябой Невой. Кто выловил ее? Неужто его Олечка?

Одного воспоминания о полете над рекой хватило, чтобы почувствовать неприятное томление. Граф попытался остаться невозмутимым, но по озорным искрам, вспыхнувшим в темных глазах княжеского секретаря, понял, что выдал себя с головой.

— Не через порог, — Федор Алексеевич спрятал за спину руку с картонкой. — Позвольте посыльному войти.

Граф отошел от двери и приглашающе махнул рукой. Федор Алексеевич вразвалочку, но при этом по-танцорски грациозно прошествовал к столу и опустил на него картонку. Фридрих проклинал себя за игру с ножом, раздраженно глядя в серую спину упыря. Только бы не показаться перед этим вороном еще большей нюней, только б удержать на лице маску безразличия.

— Там череп, обещанный вам Светланой, — Басманов обернулся к хозяину номера и, облокотившись о стол, принялся разглаживать испорченную скатерть.

— Благодарю, — сказал граф сухо и, к своему ужасу, не смог припомнить ничего о таком подарке.

Казаться безразличным оказалось для Фридриха непосильной задачей: пальцы сами нашли на пиджаке пуговицы и расстегнули их.

— И вот еще.

Федор Алексеевич протянул графу сложенный вчетверо листок, страницу печатного текста.

— Вы желаете, чтобы я прочел это при вас? — процедил граф сквозь зубы.

— Воля ваша, — безразлично ответил Басманов, вычерчивая на ковре начищенным ботинком силуэт сердца.