Смотрим, любуемся.

Батюшка, светлый царь,

Видно, людское-то

Счастье не на?долго.

Светлана пересела на прежний стул и прошептала:

— Не боюсь. Кусайте!

И когда граф снова сжал ее пальцы, она добавила еще тише:

— Благодарю за то, что не оставили мою просьбу без ответа.

Она прикрыла глаза и чуть приоткрыла губы, поняв, что от страха не в силах дышать. Но даже с закрытыми глазами ей казалось, что в кромешной тьме она видит, как блестят на бледной коже вампира огромные темные глаза. Они становились все ближе и ближе, и Светлана почти вскрикнула, когда поняла, что они наяву, и граф фон Крок вот-вот сорвет с ее губ поцелуй.

Льдинка поцелуя растаяла на горячих губах княжны, как будто и не было ничего. Граф снова смотрел на сцену, только его цилиндр остался валяться у ее ног подтверждением реальности происходящего. Из страха запачкать его, Светлане пришлось поджать ноги. Ее же шляпка, хоть и удержалась на волосах, но кружилась вместе с головой. «Это все от голода», — думалось Светлане почти вслух: своевольные губы шевелились сами собой, пытаясь поймать в воздухе остатки ледяной росы, которую оставил по себе краткий поцелуй вампира.

— Девица, не тужи! — донеслись со сцены слова актера, но из-за стучащего в ушах сердца, княжна не расслышала наставления царя, да и адресованы они были не ей, пусть она и знала всю пьесу наизусть.

Княжна изо всех сил пыталась смотреть на актеров, но их фигуры сливались с желтыми, фиолетовыми и зелеными красками декораций, а когда занавес с шумом опустился, яркие круги на нем слились в один сумасшедший водоворот. Театральный занавес отгородил сказку лишь от смертных зрителей, но не двоих существ, живущих на грани двух миров — для них он наоборот зазывно распахнул волшебные врата. Зал потонул в аплодисментах, и лишь две пары рук не поднялись с колен. В голове Светланы крутилась фраза, которую при чтении она всегда пропускала, точно это было какое-то проклятие: «Деревня ты, деревня! Поди к нему, не бойся, не укусит».

Княжна покраснела еще сильнее, хотя и так не могла уже дышать — роса на губах давно превратилась в пар. Светлана нервно вцепилась в собственную косу, точно в спасательный канат, способный удержать ее на плаву собственного безумия. Граф резко нагнулся к ее коленям, чтобы поднять цилиндр, но так и замер, почти касаясь носом пуговиц.

— Какой ваш любимый момент в пьесе? — спросил он, так же неожиданно выпрямившись.

Граф стряхивал с цилиндра невидимую пыль, и княжна задержала дыхание, вдруг испугавшись, что сейчас чихнет, но когда темные глаза остановились на ее лице, вдруг залепетала:

— Чего-то я боюсь с тобой. Уйди! Оставь меня, прошу! Пусти! Ты добрый. Зачем пугать Снегурочку?

— Постой! — рука графа взялась за порезанное запястье княжны, и та замолчала. — Что страшен я, то правда, — продолжил Фридрих словами Мизгиря. — Не напрасно ж румяный стыд прорезал полосами лицо моё; за горечь униженья заплатишь ты.

Светлана почувствовала, как ткань на ее спине сделалась влажной, а рукава прилипли к рукам.

— О, если вся такая, — княжна еще сильнее сжала свою косу, словно решила оттаскать себя за волосы, — живёт любовь в народе, не хочу, не буду я любить.

— Поищем средства желанного достичь по доброй воле, — вампир вновь коснулся губами запястья.

Как и в первый раз, княжна не почувствовала клыков, однако рванувшись в сторону, была поймана второй рукой графа, которая сорвала с ее головы шляпку. Могильный холод сковал княжну — она попыталась отвернуться от горящего взгляда вампира, но даже взмах ресниц огласил тишину ложи ледяным хрустом. Доброй воли не было и в помине — была скованная льдом безысходность. Если это смерть, то она примет ее с закрытыми глазами, если убийца позволит ей закрыть их живой. Если же это начало позора, который уведет ее в проклятую вечность, то она будет смотреть ему в глаза до последнего. Мгновение и глаза исчезли, а на их месте образовалась тьма — непроглядная, обжигающая то ли холодом, то ли огнем. Стало нечем дышать — разгоревшийся внутри пожар опалил все тело. Тогда Светлана сумела пошевелиться, и в ту же секунду вновь увидела знакомые безумные глаза, а в другую — поняла, что это был второй поцелуй…

Рука ее сжимала подол платья, над которым граф сжимал и разжимал свои пальцы, на которых алели красные пятна — ожоги. Светлана ахнула, но Фридрих тут же улыбнулся темными губами.

— Пустяки, — но лицо его осталось напряженным. — Это пройдёт, я лишь пару раз коснулся вашей шеи. Это выше моих сил, но спасение лежит в вашей сумочке. Подайте мне фляжку, если желаете спасти меня?

В спешке на пол выпала тетрадь господина Корнейчукова, но фляжку княжна крепко держала в руках.

— Если можете… Если вам не противно, напоите меня из ваших рук…

— Конечно…

Дрожащими руками она поднесла открытую фляжку к таким же дрожащим губам вампира, и граф фон Крок принялся с жадностью пить сдобренную донником кровь. Светлане приходилось поднимать руку все выше и выше, потому что граф ни на секунду не отпускал горлышка фляжки. Княжна следила за его жадными глотками и нервно сглатывала слюну, вдруг начавшую горчить.