— Что?.. — начал я.

— Ну–ка закрой свой глупый рот, Фалькио, — отмахнулась Швея. — Истина в том, дитя мое, что для тебя в этом мире нет места. Я знаю, как плетется нить истории: для тебя в этом мире нет другого предназначения, кроме клинка рыцаря в твоем брюхе. Но мир время от времени нуждается в хорошей встряске, поэтому пусть так и будет.

Она взяла плащ Валианы.

— Тебе понадобится новое имя, и ты должна сама его выбрать. В этом мире люди не создают себя сами: родители говорят им, какое имя носить, во что верить и кем быть. Но тебе этого не дано, поэтому придется самой понять, кто ты такая. И начнешь прямо сейчас. — Швея распахнула плащ и помогла Валиане надеть его. Он сидел на ней так, словно девушка родилась уже в нем.

— Но я не могу быть одной из… Я не подхожу, и меня никто не учил…

— Кто бы говорил, — фыркнула Швея. — Ты изучала законы короля и герцогов, разве нет?

— Мне пришлось, когда я готовилась к…

— И, скорее всего, в Херворе ты брала уроки фехтования, чтобы эта маленькая лиса тоже могла научиться и потом воткнуть клинок кому–нибудь в спину?

— Да, но у меня никогда хорошо не получалось.

Швея мягко засмеялась.

— У этих троих тоже не слишком выходит, лишь в редких случаях. Не беспокойся, дитя мое. Быть плащеносцем вовсе не значит судить, скакать и махать мечом, что бы эти болваны тебе ни рассказывали.

Она расправила отвороты плаща Валианы.

— Но об этом позже. А сейчас тебе нужно принести клятву.

— Какую клятву? — спросила Валиана.

— Если бы тебе просто пришлось повторить чьи–то слова, то это была бы не слишком хорошая клятва, не так ли?

Валиана посмотрела на нас.

— Я не понимаю. Вы хотите, чтобы я присягнула на верность плащеносцам? Или памяти короля? Или какому–то святому?

— Если это то, во что ты веришь, за что готова умереть. Не заблуждайся, дитя мое: в конце дороги тебя ждет лишь неглубокая грязная канава, в которой будет лежать твой труп.

Валиана поглядела ей прямо в глаза и отвернулась.

— Нет, — сказала она тихо. — Я не… не то чтобы не верю во все это, но… я даже не знаю, что значит верить во что–нибудь. Вся моя жизнь крутилась вокруг меня, и жизни всех остальных тоже. Я даже не знаю, заботит ли меня что–то. Я никому ничего не обещала, кроме… — Она посмотрела на Алину, которая сидела на стуле, сердито разглядывая ногти. — Кроме тебя. Я обещала, что буду защищать тебя.

Алина кивнула и шмыгнула носом. Валиана посмотрела на Швею.

— Это оно?..

Швея дала ей легонькую, почти ласковую пощечину.

— Никто не скажет, кроме тебя самой. Именно это и значит быть свободной. Не иметь возможность делать все, что тебе вздумается, а иметь право встать и сказать всему миру, за что ты готова умереть.

Валиана стояла некоторое время неподвижно, а потом преклонила перед Алиной колено и взяла ее за руку.

— Послушай, я не знаю, что все это значит. Не знаю, кто я такая и как много мне осталось. Я считала себя самой важной девушкой в мире, а теперь выяснилось, что я ничего не стою, даже этого плаща. Я не невинна и знаю это теперь. Незнание не означает отсутствие вины. Но ты невинна. Ты не сделала ничего плохого, но тебя хотят схватить и причинить тебе горе. А ты ничего дурного не сделала. У тебя есть право жить, чтобы понять, кем ты хочешь стать. Я слаба и не слишком хорошо управляюсь с клинком. Но думаю… думаю, что смогу стать смелой или, по крайней мере, попытаюсь. Думаю, что если кто–то попытается убить тебя, то я… даже не знаю, закрою тебя собой. Понятия не имею, насколько хорошо я смогу драться, скакать или выносить приговоры, но если кто–то поднимет на тебя руку, то, клянусь чем угодно, я остановлю его хотя бы своим телом, если ничем другим не выйдет.

Я хотел что–нибудь сказать, но не смог. Какая–то тяжесть нависла над нами, и мы стояли и слушали, как тихо плачет Валиана.

Не знаю, насколько долго мы там простояли, но потом Валиана оглянулась на Швею, и та кивнула ей, всего лишь раз.

— Швея, как… — Я поперхнулся словами.

— Тс-с, — шепнула она, не отводя взгляда от девочек.

Спустя миг Алина взяла правую руку Валианы и приложила ее к своей щеке.

Почему–то я знал, что она поступит именно так… Я знал, потому что…

— Нет, — сказала мне Швея. — Пока нет. Ты пока еще не готов понять.

Затем она сделала небольшой жест рукой, словно продевала иглу с ниткой сквозь ткань, и вопрос отпал сам собой.

— Все правильно? — спросила Валиана. — Это клятва? Я все верно сказала?

Швея посмотрела на меня.

— Ну, Фалькио, как ты думаешь, верно она сказала?

— Это моя клятва, — ответил я. — Я принес ту же самую клятву королю. И ты все сказала верно.

— Значит, свершилось? — тихо спросил Кест. — Плащи и клятвы — это все, что нам осталось?

Он переглянулся со Швеей — старуха подошла к нему и взяла за руку.

— Ты ведь уже знаешь ответ, сынок, — сказала она, стуча пальцем ему по лбу.

Кест кивнул.

— И ты знаешь, кто должен прийти, правда? — на этот раз ласково спросила она.

— Знаю.

— Ты учился и упражнялся, и теперь ты считаешь себя лучшим в мире, не так ли?

— Да, я лучший.

— Но ты же знаешь, что этого недостаточно?

Мне показалось, что в глазах у него блеснули слезы, и он сказал: