– Пришла я в эту фирму. Сказали мне, что принимают меня на испытательный срок, если утвердит сам генеральный. Захожу я в кабинет к генеральному, а там… – Полина замолчала и многозначительно посмотрела на подругу.

– И что там?

– Генеральный, само собой. Тот странный тип из кафе…

Вера едва не выронила чашку.

– Полинка, это судьба…

– Ну, судьба не судьба, а к работе приступаю с понедельника.

– Рада за тебя, честное слово… Хоть начнешь в люди выходить. А то совсем ты зачахла в четырех стенах. Смотреть на тебя жалко. Глаза вон и то погасли…

– Не выдумывай, Верка, – отмахнулась она от подруги.

Они дружили с первого класса, и не было такого секрета, который стоило скрывать от Веры. В последнее время подруги виделись нечасто. У Веры была семья, маленькая дочка и много-много забот. Иногда по выходным Вера брала "отгул" и, оставив ребенка с мужем, ехала через весь город к Полине. Подружки делились проблемами, пили чай со сладеньким, подбадривали друг друга, утешали, советовали… А потом Вера убегала домой, а Полина оставалась в своих четырех стенах.

– Поля, а что… – Вера смущенно почесала висок. – Что у тебя с Мишей? Все?

– Все, – подтвердила Полина.

– Ну как же так! – возмутилась подруга. – Какая любовь была…

– Была. Но завяли помидоры.

– Шутишь все, – вздохнула Вера. – Не может так быть, чтобы все прошло и ничего не осталось. Вы ж друг другу жизнь перевернули. Это сближает.

– Не перевернули, Вера, а поломали. Это не сближает.

– А мне все-таки кажется, любит он тебя.

Полина не ответила, просто принялась убирать со стола.

– Он тебе звонит?

– Пытается иногда.

– И что?

– А ничего. Я себе на домашний определитель номера поставила.

– Трубку не берешь?! – ахнула Вера. – Ну и дура.

– Я решила, что всё – значит всё.

Вера глянула на часы.

– Поленька, поеду я! Костя там уже, наверное, вымотался с Наташкой возиться. Она ж теперь шустрая стала, отвернешься – уползает и все из шкафов с нижних полок выворачивает…

– Ну, поезжай. Спасибо, что навещаешь.

– Это тебе спасибо. Я тут у тебя все равно что в отпуске. Отдыхаю прямо… – Вера надела свой плащ и взяла сумочку. – Ну бывай, подружка, и не лезь в бутылку. С любовью так нельзя…

– Проводить тебя?

– "Оку" свою я и без провожатых отыщу, – засмеялась Вера.

Полина закрыла за подругой дверь, постояла у окна, наблюдая, как из шеренги припаркованных у подъезда машин выбирается голубая "Ока". Автомобильчик совершил несколько нетвердых маневров – Вера не так давно начала водить – и выехал со двора.

Раздался звонок в дверь.

Полина никого не ждала. К ней вообще, кроме Веры, в последнее время никто не приходил. В четырех своих стенах она обычно была одна.

Звонок повторился с настойчивостью.

– Кто?..

– Поля, открой, пожалуйста.

– Уходи, Миша.

Он нажал на кнопку звонка и не отпускал. Пришлось открыть.

Михаил Семченко ввалился в прихожую, сам захлопнул за собой дверь.

– Зачем ты пришел?

– А почему ты не отвечаешь на звонки? – заорал он. – Почему я должен гадать, что с тобой? Почему я должен сходить с ума?

– В самом деле, почему? – равнодушно переспросила Полина. – Вроде период сумасшествия у нас обоих благополучно закончился…

Только тут она заметила, что пальто Михаила расстегнуто, шарф соскользнул и свисает почти до пола, галстук сбит на сторону.

– Миша, ты пьян?

– Есть немного… – нехотя признался он, но нужды в его словах уже не было: до Полины дошли характерные алкогольные пары. – Деловые переговоры, ничего не поделаешь…

Полина покачала головой:

– Бедный, горишь на работе даже по выходным.

На самом деле ей не хотелось его жалеть. Наоборот, все еще хотелось вцепиться Семченко в глотку, вытолкать прочь из квартиры, влепить ему пощечин… И никогда больше не видеть его. И не слышать.

– Я пройду? – он кивнул в сторону комнаты.

– Не стоит!

– Да пожалуйста, я и здесь устроюсь, – он почти упал на старенький мягкий пуфик в прихожей.

Он опять паясничал, как всегда. Он кривлялся, когда ему было что-то нужно, он вставал в позу, когда от него что-то хотели. В начале их связи Полине казалось, что это мальчишество, пройдет. Но время шло, а Михаил все еще находился в поиске собственного бесценного "я". Он не желал быть самим собой, а когда пытался, выходило еще хуже.