– Васильич я.

– Не важно. Медведи у нас накрылись медным тазом.

Гусар сделал недоумевающее лицо

– Медный таз, медный таз… Как это?

– Не копайтесь в контенте. Идиоматическое выражение.

Робот явно не услышал или шутил:

– Идиотическое?

– Матическое! Ходовое, образное. Значит, пропали медведи. Ушли в астрал… Шучу. А вот углы остались. Остались, оста-а-ались медвежьи углы. Я вас туда пошлю. В угол!

Робот, как ни странно, оживился.

– Рано радуетесь, Филимон свет Васильевич, там нет ни ванной, ни теплого туалета.

– Мне как-то без надобности. Я искрой выхожу.

– Ну-ну… Как Вы относитесь к моему Мишке?

– Пытливый мальчик. Со знаком плюс, – неуверенно произнес Филимон Васильевич.

– Но он живет в тепличных условиях. От этого и пытливый. В теплицах мужчины не вырастают. Так – рыхлые тыквы. А надо, чтобы он был конь-огонь.

– Так. Верно.

Филимон опять шаркнул ногой. Это начинало раздражать.

– Не перебивай! Пока жены нет, пущу-ка я вас в этот медвежий угол. Некий олень (слово было сказано с ударением на первый слог) начертил шутливую карту. Ну, как в «Острове сокровищ». Читали? Пираты и прочие записные бретёры.

Техус притих.

– Клад! Вы задумывались над этим словом?

Филимон молчал. Не задумывался. Застыл в подобострастной позе.

– Клад! Пусть мой отрок Мишка клад ищет. Это развивает, не вечно же ему шарить по экрану компа. А тебя с ним посылаю, чтобы следил. И отроковицу Машу. Она? Она, чтобы за тобой наблюдала.

Филимон откашлялся:

– Гммм, мы и так…

– Только ты это… Постригись, побрейся, усы – секир башка. Накинь на себя наш наряд. Лучше – футболки, кроссовки.

Он все же шаркнул. Это меня взвило:

– Я слышал, что сейчас в футбольной команде Гваделупы играет некий Денис Давыдов. Хотите к ним? В Гваделупу? Вы взбрыкиваете четко. Пойдите, Филимон Васильевич, позовите ребят!

Пришла Маша. Явился и Миша. Миша был почему-то угрюм и недовольно поглядывал на Филимона.

– Что я такого ему сделал? – пробормотал робот.

Я объяснил задачу. Маша восприняла это все легко. Она любила путешествия. И в детстве у нее любимой сказкой была сказка о лягушке, которую тянули за собой летящие утки. Миша тоже оставил грусть. Хотя пытался возразить по поводу Филимона. Зачем, мол, он нужен? Киберсиликон.

– Начальником экспедиции назначаю Марию Афанасьевну Бузаеву, – приказал я. – Еще одну сопроводительную записку напишу. И кое-какие рекомендации. Вам. Там, в Верхней Мазе, живет мой друг Владимир Владимирович… По фамилии Елянюшкин. По кличке Еленя. Он вам поможет освоиться.

– А чем Верхняя Маза от Нижней отличается?

Это сыночек. Язва.

– Есть еще и Средняя.

– Понятно-ясно, понятно, что ничего не понятно! – хмыкнул младший Бузаев.

– А как с гусарской формой? – перебил Филимон Прокопьевич.

– Оставьте дома! – коротко отрезал я. И щелкнул по конверту с картой и смешными стихами о подзатыльнике Петра Первого.

Конверт, получив своё, улетел в сторону Маши с быстротой биллиардного шара.

– Значит, и форма моя гусарская накрылась медным тазом, – дурашливо ухмыльнулся робот и, одновременно, поэт-партизан. – Временно?!

– Временно! Пригодится, чай, – весело откликнулся я. – Завтра и отправляйтесь. Шуруйте, готовьтесь к трудному путешествию. Эхххх!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ФЕНЯ

Робот Филимон волок свой тугой чемодан.

– Что там у тебя? – с въедливой гримасой спросил у него братик.

Робот не преминул съязвить:

– Валюта!

Батя провожал нас со светлой слезой:

– Вырастают…

Толкнул Мишку к вагонному трапу. И замер. Наверное, рифму нашел.

– С Богом, Михаил! Гммм… Михаил – коров доил. Эххх! В бабки там поиграйте. За меня. Обязательно!

Филимон заинтересовался:

– Каких коров? Какие бабки?

– В козны! – кричал уменьшающийся отец.

Филимон легко вскинул чемодан на полку. Баул загадочно хрустнул.

В других царствах в вагонах у каждого пассажира своя кабинка, вроде яйца, «киндер-сюрприза». У нас пока до этого удобства не дошли. У нас – отсеки. Как в подлодке.

Я сразу заскочила на верхнюю полку. Люблю наблюдать за народом.

Отче рассказывал, что раньше в поездах ездили с жареными курицами. Только сел в вагон, и сразу пергамент, в который кур заворачивают, долой. И тут же все угощали друг друга этой снедью. Искали штопор, выпивали и пели песню «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает».