На клич из толпы отозвались еще трое доброхотов — уже вчетвером вступили в драку с Лексеем. Досталось всем — бой шел примерно равный, — пока не подоспел городской патруль и не разнял их, а затем повел в полицейский участок, находившийся в порту. У пристава выяснилось с участниками конфликта — убитый оказался купцом, промышлявшим пушниной, а подручные — его приказчиком и охраной. Обнаружилась проблема с разрешением дела — виновный в убийстве оказался чином, подпадавшим под двенадцатый класс табеля о рангах и приравнивался к дворянину. А тяжба с благородным по судебному указу решалась в земском суде, для того пришлось бы отправить зачинщиков в уездный город Охотск, что до наступления навигации было невозможным.

Помогло вмешательство капитан-командора — его по просьбе прапорщика вызвали в полицейский участок. Малагин предъявил предписание, подписанное самой императрицей, о нечинении препятствий экспедиции и всемерном содействии местных управ, заявил, что без сего офицера кампания невозможна. Взял на себя ручательство в том, что тот обязательно предстанет перед судом после ее окончания, пока же следует отпустить из-под стражи — надо готовиться к продолжению похода. Все эти обязательства оформили немедленно и выпустили Лексея, впрочем, как и его противников в драке — не стал обвинять их в нападении на офицера, решили между собой полюбовно, без всяких претензий друг к другу. Без штрафа не обошлось — каждый заплатил по пять рублей за нарушении порядка в общественном месте.

'Добрых' слов от Малагина юный офицер услышал много — о мальчишестве и безответственности, неумении сдерживать свои эмоции, да и о том, что драться надо с умом, а не так — насмерть! В конце монолога заявил:

— Все, хватит, Лексей — догулялся, с сегодняшнего дня считаешься на службе, без моего разрешения ни шагу из лагеря! А то неделями пропадаешь невесть где — а я думай, не случилась ли с тобой какая-нибудь беда. Ты же понимаешь, что эта экспедиция повязана на тебе — вдруг понадобишься, а тебя нет и как нам быть? Подумай на досуге, а я уж постараюсь, чтобы его было поменьше — все глупости от безделья!

С того дня Лексей находился в лагере почти безвылазно, исполнял службу матроса — стоял на часах, наводил порядок на территории, дежурил на кухне, драил полы в штабной избе. Не роптал — понимал, что так отрабатывает свою провинность, да и начальству спокойней, когда он на их глазах. А когда пришла весна и спустили корабли на воду, стали гонять его как последнего юнгу — летал по трапам и реям, ставил и снимал паруса, разбирался с такелажем и всем иным снаряжением. Даже с пушками возился — драил их до блеска, учился готовить заряды, выкатывать на боевую позицию и убирать в каземат. Конечно, до стрельбы не доходило, но весь процесс до и после нее отрабатывал с другими матросами чуть ли не каждый день, ворочая многопудовыми орудиями.

Лед в Бобровом море (так тогда называли Берингово море) сошел поздно, лишь в начале июля, да и то местами — чаще у восточного побережья, — встречались дрейфующие льды. Тогда и вышли корабли экспедиции из Авачинской бухты, направились на запад севернее Алеутских островов, вытянувшихся дугой почти на всю ширину до самой Америки. Двигались малым ходом, при сильном волнении, сохранявшемся на всем пути, скорее нельзя было — волны переваливали через борт. Обошлось без шторма, частых в начале лета, но в этот раз повезло или, вероятнее, бывалый капитан знал, когда надо идти, чтобы не попасть под буйство стихии. Нечасто, но все же встречали дрейфующие льдины, вовремя обходили их стороной, через месяц такого неспешного плавания подошли к берегам Америки. Повернули на север, к заливу Нортон, еще через неделю входили в устье реки Юкон.

Бобровое (Берингово) море

После недолгой стоянки и отдыха пошли по извилистому руслу реки, глубина ее оказалась достаточной для прохода некрупных кораблей. Здесь настала работа Лексея по прямому его назначению — первооткрывателя ценных месторождений. Из прежней памяти Романа знал, что на Юконе в разные времена нашли несколько таких мест — кроме известного всем Клондайка, также на западном побережье и в центральной части Аляски. Точные координаты, конечно, ему не были известны, но для ориентирования приблизительного района поиска знаний должно было хватить. Так по пути и выбирал, где остановиться, высаживался со своей поисковой группой и отправлялся в окрестности. Прислушивался к своему чутью и когда ему казалось, что откуда-то шел отклик, даже чуть заметный, направлялся в ту сторону. Чаще ошибался — люди теряли дни и ни с чем возвращались, — но упорно продолжал искать и в конце концов находил золотой источник.

В течении двух месяцев прошли до конечной точки маршрута — места впадения Клондайка, здесь застолбили и отметили на карте самое крупное месторождение драгоценного металла, занявшее большую площадь на добрый десяток верст в каждую сторону. Нигде больше не задерживались, отправились обратно самым скорым ходом — наступил сентябрь и скоро река должна была схватиться льдом. Успели дойти до устья и здесь, на берегу залива, поставили лагерь зимовать до следующего лета. Но работы на том не прекратили — принялись возводить укрепления для будущего форта, запирающего проход в стратегически важный район. Благо, что леса в окрестностях хватало как на возводимые стены острога, так и постройку нужных помещений — от казармы до цейхгауза. Трудились всю зиму и к началу навигации в заливе стоял первый форпост Российской империи на американской земле.

Как только море очистилось от льда, продолжили поход на юг. Прошли по проливу между островами Алеутской гряды и дальше уже держались вдоль побережья. Настроение у всей команды сохранялось на высоте еще с прошлого удачного похода по Юкону. Ни для кого теперь не оставалась тайной цель их экспедиции и первый успех тешил будущими наградами — деньгами или чинами. Да и у каждого имелся свой сувенир — капитан разрешил взять из богатой добычи приглянувшийся самородок, правда, самые крупные припрятал у себя. Хотя специально не старались намыть побольше, но из поиска приносили достаточно для того, чтобы в конце набралось почти два пуда желтого металла, увесистый мешок с ним хранился в надежном месте — под замком в каюте капитана. А на зачинщика всей этой экспедиции смотрели с нескрываемым благоговением — почти как на Христа, явившему миру бесценные дары. И готовы были идти с ним дальше, не сомневаясь в удачном исходе.