«Купил» меня мужчина лет сорока. Сначала почудилось — старик, но когда скинул рубашку, под ней оказалось тренированное тело, на мой взгляд — несколько перекаченное.

И все-таки контраст с покрытым морщинами лицом был разительным.

— Сюда, — клиент подвел меня к стене, на которой красовались кольца и крючки разной величины. — Вытяни руки!

Через несколько минут лодыжки и запястья оказались скованными железными кандалами. Между кожей и сталью не было ничего — в прежнем Клубе такого не позволяли, натурщиков берегли от лишних травм.

— Красиво, — мужчина отступил на пару шагов и нахмурился, — и все же чего-то не хватает.

Ему хватило нескольких секунд — бретельки оказались спущены и лиф сдернут так, чтобы обнажилась грудь.

— Да… так.

Он развернул поудобнее мольберт и выдавил на палитру краски.

— Секунду, еде один штрих!

Я понять ничего не успела, как мужчина оказался рядом. И вскрикнула, когда тонкие пальцы выкрутили сосок.

— Что вы…

— Ну разве не прелесть?

Боль, резкая, острая. Я умею терпеть — синяки, царапины, ссадины… Но не так.

Пальцы уже не кажутся красивыми и тонкими. Теперь они похожи на птичью лапу с острыми копями, которые проводят по коже, от самого горла и вниз, между грудей, туда, где их останавливает корсет.

Розовая линия — как росчерк пера. Поверх нее — другая, наискосок. И еще одна, и еще…

— Тебе нравится! — в голосе удовольствие. Напряжение. Предвкушение. — Ты же хочешь, да? Хочешь… меня?

Хочу? Да меня трясет от злости и страха — слишком настойчивы руки, а оковы не позволяют уклониться.

Язык касается груди, обводит сосок раз, другой, третий… Рука лезет под юбку… Белья нет. По правилам, трусики можно надевать только если они — часть наряда.

Пальцы трепят нижние губы, пробуют проникнуть внутрь…

Меня выгибает от боли и ненависти, а мужчина вдруг отступает, удивленно и с обидой глядя в глаза:

— Почему ты до сих пор сухая? Ну, значит, тем хуже…

Как завороженная смотрю, как поблескивает пряжка ремня. Брюки падают, «художник» легко освобождается из штанин.

— Не нравится? — спрашивает и всей пятерней вцепляется мне между ног. — Неужели? Какая стойкая! Посмотри… Хочешь его в себе? Я буду осторожен, но для этого нужно как следует попросить…

— Я не стану с тобой трахаться, — наконец, мне удалось выдавить из себя хоть какой-то звук. Да, грубо. Да, непрофессионально. Но договор подписан — я модель, а не шлюха.

— Вот как? — мужчина смеется так, что остальные начинают оглядываться. Некоторые уже давно наблюдают за нашей перепалкой. Я не обращаю на них внимания — сейчас важнее разобраться с недовольным клиентом. И освободиться от оков.

— Простите, — Марк успел вовремя. — Эта натурщица не оказывает услуги подобного плана. Ее можно только рисовать.

Клиент проследил за указующим перстом Марка. На полускрытом занавеской экране мерцали несколько фото. И фото Госпожи Кошки тоже. Как я поняла, это было предупреждение: «не трахать».

— Только рисовать? — мужчина усмехнулся. — Ну нет, у этих шлюшек есть еще одна функция!

— Я прошу соблюдать правила клуба, — стоял на своем Марк.

— Разумеется! — с ледяной улыбкой заверил клиент и отступил.

Не знаю, насколько он злился, но его член и не собирался опадать: торчал, как указатель на пупок.

— Думаешь, обманула? — в голосе слышалось что-то змеиное. — Только… — мужчина подошел вплотную, — если нельзя в тебя, то можно на тебя… Смотри на меня! Сюда смотри!

Ладонь обхватила член и задвигалась. Розовая головка то выныривала из кулака, то пряталась обратно, напоминая какого-то экзотического и очень пугливого зверька. Не скажу, что мне было неприятно смотреть, но глаза клиента привлекали больше.

Сначала в них полыхала ярость, чуточку смешанная с желанием. А потом чистый, ясный взгляд затуманился, как будто реку накрыла пелена тонкого тумана. Сейчас клиент себя не контролировал, не думал ни о чем… и был готов на многое. Миг, другой… и семя брызнуло тонкой струйкой.

И что самое отвратительное — прямо на меня.

Кончив, он довольно упал в ближайшее кресло и потянулся за салфетками.

— Перерыв, — кинул в воздух и рядом материализовался помощник.