Он посмотрел на меня, словно вновь спрашивая: "скажешь нет?"

Я ничего не сказал.

– Так вот, ЭТИ почему-то знали обо всем и предупредили меня, что если я ему что-нибудь скажу о НИХ, они меня разложат на элементарные частицы. Как он вам выдавал эти пятьдесят рублей?

– Пересылал почтовым переводом.

– Вы ему докладывали по телефону?

Он кивнул.

– Дайте мне этот телефон.

Он с явной неохотой назвал телефон.

Я задумался. То, что он мне рассказал было и много и ничего.

Потом вдруг до меня дошло, что вся сумма составляет двадцать тысяч. Для меня эта сумма была настолько ошеломляющей, что я просто не мог в данный момент зафиксировать такую ситуацию: Я, Вадим Быстров, двадцати двух лет, холостой, сторож на стройке, имею двадцать, нет, даже без малого двадцать пять тысяч рублей. Так можно подумать о ком-то другом, постороннем, например вон о том мужике, который не спеша, лениво вылезает из новенькой Волги 24 модели, что остановилась напротив магазина "ЗОРЬКА".

– Что с Юрием Михайловичем?
– Я звонил Берте сегодня утром, она удивленным голосом (Разве ты не знаешь?) сообщила, что Юрий Михайлович вчера вечером улетел в долгожданную командировку в Лондон, и она, Берта, вместе с Зиночкой провожала его в Шереметьеве. Она так рада, так рада за него, он так давно мечтал попасть в Англию.

Я заверил ее, что знал, и тоже собирался покрасоваться в Шереметьеве в толпе провожающих, но, к сожалению, не получилось и я тоже вместе с ней разделяю и т.д. и т.п.

– Так что с Юрием Михайловичем?

– Если ты согласишься, с ним все будет в порядке. Это все, что я знаю.
– Он положил ногу на ногу и сосредоточенно уставился на носок своего знававшего лучшие времена ботинка.

Задерживать его больше не имело смысла.

– Ну что ж, Василий Андреевич, как мне ни жаль с вами расставаться, но увы...

– Кстати, молодой человек, - он почему-то перешел на "вы", - откуда вы узнали мое имя-отчество? Мы ведь с вами вчера встретились впервые.

– Из высших источников, - сказал я почти не прегрешив против истины.

Он посмотрел на меня своими глазками-буравчиками поджал губы, медленно поднялся, взял портфель и нечего больше не говоря пошел в сторону Донских бань, походкой человека, выполнившего тяжелую работу.

Теперь им займется Толик, и сегодня вечером или завтра утром я буду кое-что знать об этом человеке.

3

В пакете с деньгами оказалось еще и небольшое переговорное устройство величиной не больше пачки сигарет и инструкция к нему, отпечатанная на компьютерном принтере. Кроме сведений о том как им пользоваться, инструкция содержала указание, чтобы я не расставался с ним ни днем ни ночью.

Это могло означать только одно: отныне все мои разговоры контролируются, кроме основной функции прибор содержал в себе подслушивающее устройство.

Мой код на который я должен немедленно отзываться состоял из слова "Кент", а обратный адрес - "Марс".

Кент... Кентом меня звал в детском доме, уже кажется давным-давно, только один человек - Серега Илюхин, Серега Геббельс - прозванный так за непомерную вспыльчивость, жестокость и очень худое телосложение. Но, несмотря на худобу, он был очень силен и в драке с ним невозможно было справиться и троим. Еще он обладал уникальной способностью освобождать связанные веревкой руки, но как он ни старался обучить этому меня, я выпутывался только в двух попытках из пяти.

Он был старше меня года на два и почему-то опекал, а если кто-нибудь пытался называть меня Кентом, он тихо и зловеще обрывал: "Это мой Кент..."

О нем я не слышал много лет, с тех пор, как он с четверкой таких же двенадцати-тринадцатилетних юнцов, вооружившись стареньким кольтом 38 калибра пытался ограбить маленькую сберкассу, находившуюся в помещении почтового отделения.

Кассирша попалась старая и опытная. Несмотря на направленное на нее дуло револьвера, она сразу же оценила обстановку и слишком юный возраст грабителей, сделала испуганное лицо и запричитала, протянув Сереге пачку разномастных мелких купюр: "Да что ты, сынок, что ты у меня всего-то двести рублей..." "Давай сколько есть", - милостиво согласился Серега.

Они сели на трамвай и на третьей остановке их всех благополучно взяли. С тех пор о нем не было ни слуху, ни духу.

На другое утро я собрался в продовольственный магазин и, выйдя из дома, носом к носу столкнулся с Толиком. Я прижал указательный палец к губам и показал на нагрудный карман рубашки. Он заглянул туда и увидел светящиеся зеленым светом цифры таймера, которым, ко всему прочему, был оснащен этот прибор. Я жестами показал ему, чтобы он написал все, что он хочет сказать.

Две старухи сидевшие на лавке у соседнего подъезда прекратили разговор и уставились на нас.