«Зверушка» изобразила оскорбленную невинность, а потом принюхалась и ткнулась носом в бутыль из темно-зеленого стекла. Тут же все оскорбление как ветром сдуло, сменившись удовлетворением. Шалий заметил происходящее и удивленно хмыкнул. Но промолчал.

А потом принц приподнял левый рукав и коснулся одного из множества золотых браслетов. Яркие красные камни украшения сверкнули на миг, а потом вокруг нас распространилось едва заметное свечение. А я все гадала, как даются эти пологи принцу, ведь вся Мерсия в курсе, что магией отец не вышел.

— Мне тут птичка напела, — взявшись за нож с вилкой и отрезав кусок необыкновенно вкусного мяса, заговорил Шалий, — что моя милая дочь не контролирует свой дар.

Я подавилась салатом, который в этот момент жевала. Интересно, которая из птичек? Арий или Робертина?

— Вовсе нет, — поспешила я отрицать свою вину. Почему-то хотелось показаться самодостаточной и способной контролировать себя.

Однако Шалий окинул меня задумчивым взглядом и прищурился:

— Тогда, моя дорогая, ты совершила тяжкое преступление — вспомни, пожалуйста, графу сорок три пятый параграф.

Мне не нужно было уточнять, о какой талмуде идет речь. Я побледнела, вспоминая, что за наказание полагается за столь тяжкое преступление, как ментальное вмешательство в драгоценную королевскую головушку. И снова я призадумалась: что же за птичка напела? Все же Робертина или Арий? Уважаемый отец не сделал уклон в чью-то сторону.

— Это все от волнения, — поспешила оправдаться я, улыбнулась и пригубила вино. — Мой муж пропал, я не знаю, где он и что с ним, а потому вся на нервах.

Принц покачал головой и осуждающе посмотрел на меня:

— Ну, дорогая, так дело не пойдет. — Выдержав паузу, он отпил вина и откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди. — Если хоть одна душа прознает, что наследная принцесса не владеет даром… Незнание не освобождает от ответственности.

После ужина я вылетела из столовой, как ошпаренная; стражники и горничные не сразу сориентировались, а потому до покоев удалось добраться в одиночестве. Плотно закрыв за собой дверь, я привалилась к ней спиной и часто задышала. Щеки горели от стыда, а колени предательски дрожали. Кем я себя возомнила? Решила, что все в жизни стабилизировалось и единственное разочарование сейчас — это долгое отсутствие мужа. Но нет, дражайший отец ясно дал понять, что я еще слишком юна и недальновидна.

— Незнание не освобождает от ответственности, — сказал он, а потом больно схватил меня за запястье и добавил шепотом — А еще один пункт гласит: в случае, если супруг пропал без вести либо сбежал, ответственность за женщину возлагается на ее отца, либо старшего мужчину рода.

Когда я попыталась высвободить руку, Шалий так сильно сжал ее, что у меня брызнули слезы из глаз — не столько от боли, сколько от унижения и обиды.

— Ты думаешь, я не знаю, что твой ошейник липовый? — вкрадчиво поинтересовался отец и, наклонившись к моему лицу, слизнул одинокую слезинку, против моей воли скатившуюся из левого глаза. — Наслаждайся свободой, райская птичка амадина! До тех пор, пока ты не доставляешь семье серьезных проблем, вкушай все радости жизни. Пока у тебя эту возможность не отняли.

Затем Шалий отпустил меня, откинулся на спинку стула с довольнейшим выражением лица и весело рассмеялся. Сперва я вздрогнула, испугавшись, потом от смеха принца по коже мерзкой пленкой проступил холодный пот… Больной ублюдок! Кажется, я начинала понимать, что вся внешняя добродетель отца — лишь хорошо нарисованная маска.

И все равно я нашла в себе силы, чтобы гордо расправить плечи, встать из-за стола и абсолютно спокойно ответить:

— Я плохо себя чувствую, пожалуй, пойду к себе. Благодарю за прекрасную компанию!

Медленно и спокойно вышла из-за стола, дошла до двери, потянула ручку на себя. И услышала вслед:

— Держи дар при себе, Сатияра, иначе Школа Энкант с радостью раскроет свои двери перед тобой. И твой разум передо мной.

Слова Шалия резанули больнее кинжала и стали последней каплей; вся моя гордость и смелость вмиг словно куда-то улетучились. Я, как самая трусливая из трусих, сорвалась и понеслась к себе.

И вот я стояла в единственном помещении королевского дворца, которое ранее наивно считала своим, безопасным, где могла укрыться от всех невзгод. Но правда оказалась суровой: мне не место во дворце. И никогда не будет. Не из-за воспитания или происхождения. Просто интриги — это не для меня.

— Что за вой? Дай, угадаю, — раздался из спальни голос Баяна, а совсем скоро показалась и его белоснежная голова. — Папочка оказался не таким уж и лапочкой?

— Угу, — только и смогла вымолвить я. Пони вздохнул и, что-то пробурчав себе под нос, направился ко мне.

— Выкладывай.

И говорил Баян таким тоном, будто он — моя строгая матушка, а я — вредная непоседливая девица, вечно попадающая в различные непотребные ситуации. Впрочем, было близко к правде.

— Понимаешь, Шалий откуда-то узнал, что я влезла в голову Робертине. Ну… Или Арию… Я не уверена, кто из них нажаловался.