Когда вернулась к пассажирам, журналистка уже пыталась разобраться с самочувствием своего коллеги, но делала это как-то удивительно бестолково, пытаясь оттянуть края одежды и заглянуть, как через высокий соседский забор, когда подтягиваются и выглядывают поверх него. Я с хода перевалила его на спину, расстегнула ремень и шинель, по ходу дела затолкала его пистолет себе в карман. Такому моральному уроду оставлять оружие я не собираюсь, ещё и обыщу его потом, что бы точно быть уверенной, что не пальнёт мне в спину. Кровь была на левом бедре и спереди на животе. Я достала ИПП из аптечки и стала осматривать куда и как его зацепило. К счастью артериального кровотечения не видела, поэтому жгут и спешка не особенно требовались. Вскоре выяснилось, что прошедшая сверху пуля по касательной задела жиры его вислого живота и вырвала клок мягких тканей длиной сантиметров пятнадцать, шириной до пяти и глубиной в пару, по передне-наружной стороне бедра. То есть, будь он мужчиной, то даже идти бы смог через боль, но это недоразумение придётся тащить на себе без вариантов. Почему-то уверена, что он и от занозы верещал бы как резаный подсвинок, а при виде капли крови отбывал в обморок, как положено впечатлительной гимназистке. Наложила повязку, стала осматривать дальше и обнаружила здоровенную шишку на голове справа и перелом правого предплечья, локтевая кость точно сломана, лучевая под вопросом, думаю, что при жёсткой посадке руку зажало и при рывке получился перелом…

Вообще, мне гораздо интереснее было бы сейчас осмотреть свой самолёт. Главное, я поняла, что загораться он не собирается, потому что запаха бензина не ощущала, а немецкий авиационный бензин воняет знатно. А раз так, то вполне могу осмотреть самолёт на предмет полученных повреждений. То, что он не сможет сейчас взлететь, была уверена. Хоть формально он стоял хоть и с перекосом, но целый на вид, но левое колесо шасси вроде вывернуто под углом, да и с мотором нужно разбираться, что там с маслом случилось. Вообще, нам лучше скорее до связи добраться. Закрыла люк, дверь кабины на ключ, у немцев даже такая функция была предусмотрена, я сначала смеялась, а вот ведь понадобилась. На автомате проверила своё оружие. Наган на месте, есть ещё пачка патронов в кармане. Достала и дослала патрон в патронник у Браунинга. Не зря же со мной ребята занимались: "как только ситуация отличная от привычной, проверь и подготовь к бою оружие!"… В принципе, мы в нашем тылу и ничего здесь угрожать в принципе не должно, хотя зверьё от войны одуревшее по лесу может шататься. Словом, пусть будет! Не помешает…

Никакого желания этого толстяка тащить на себе нет, но и оставлять его с напарницей у самолёта по размышлению посчитала неправильным. Ведь ещё неизвестно, как скоро к людям выйти сможем. Если бы у меня была уверенность, что в пределах часа-двух найду помощь и смогу сюда прислать средства эвакуации, то был прямой резон оставить их дожидаться. А был бы на месте журналистки какой-нибудь адекватный паренёк, то лучше бы сама с самолётом и раненым осталась. Но, увы… При посадке видела дорогу слева. По карте привязка была плюс-минус километров десять, а самое неприятное, что здесь не такое плотное заселение и до ближайшего жилья может оказаться не один десяток километров. Из вероятных мест, где мы приземлились, я подумала, что примерно в четырёх-пяти километрах восточнее есть деревушка, как потом оказалось, мы её уже проскочили, и эта деревушка была западнее всего в километре от нас, но кто же знал…

К счастью морозы уже отступили и температура около нуля. Ещё раз прикинула на вид журналистку и примерила на себя, вынести борова на носилках нам точно не удастся, поднять мы его наверно сможем, если сильно натужимся и даже пару шагов сделаем, но на этом всё, дальше умрём обе. Видимо придётся вспоминать прошлый опыт с волокушей. Вот только того хорошего ножа у меня теперь нет. Вообще, в самолёте у меня было оружие, и запас еды на всякий случай и пара автоматов, лопатка и другое, что собрал мне Митрич на всякий случай, нам бы сейчас очень пригодились. Но ещё когда облегчали самолёт для вылета за бомберами и этот запас "НЗ" тоже вынули, а положить обратно как-то всё руки не дошли. Теперь только чертыхаться и клясться, что больше "никогда" и "всенепременно". Моим складным ножиком только колбаску порезать или консерву открывашкой открыть. Срезать им жердины для волокуши – эпический подвиг, наверно зубами перегрызть быстрее будет.

— Тебя, как звать-то, Панова?

— Лена… А тебя?

— Мета, будем знакомы! У тебя случайно топорика или ножа большого нет?

— Нет… А зачем?

— Жердины сделать, чтобы приятеля твоего тащить…

— Он мне не приятель!..

— Да мне всё равно! Я же не начальница ЗАГСа… Кстати, а у тебя оружие есть?

— Нет, у нас только у Сергея пистолет… Был…

— Тогда сними с его ремня кобуру, и себе перевесь! На пистолет… Держи… — я передала ей изъятый у капитана ТТ. — Стрелять-то умеешь?

— Да, нам показывали…

— Да! И ни в коем случае капитану оружие не отдавай! Потом в госпитале сдадим, когда его будут принимать!

— Зря вы так! Он неплохой человек…

— Так он парень неплохой, только ссытся и глухой! Читали… Из-за этого "неплохого" нас чуть не сбили. Счастье, что он от страха в самолёте палить не начал…

Я отошла к зарослям ивняка, приглядела пару стволиков в три пальца толщиной, достала наган и выстрелила с полуметра в каждый по паре раз. Одну жердь перебило почти полностью, вторую пришлось дорезать моим складным ножиком, но это уже было не сложно. Лена испуганная выстрелами присела с круглыми от испуга глазами, хотя ведь видела, что я достала наган. Вот же ж… Пока я возилась с лишними веточками, она стала спрашивать, не боюсь ли я так шуметь, ведь услышать могут… Пришлось ей напомнить, что если услышат и придут, так это будут наши и нам это только на руку. Залезла в самолёт, нашла там чехлы на мотор, вытащила самый маленький, их два Панкратов приспособил. Невольно вспоминая свои приключения в Карелии, стала ладить чехол на волокушу.

Когда стали перекладывать капитана на волокушу, он пришёл в себя, хотя, мне кажется, что он очухался гораздо раньше и некоторое время прикидывался и пытался сориентироваться в ситуации:

— Что происходит?! Где мы? Доложитесь немедленно!

— Ты бы лежал, капитан! И не дёргался, нам твою тушу ещё тащить…

— Да я тебя!..

— Застрелишь? Давай!

— Да я… Под трибунал!.. Да…

— Вот, Лена! А мы его тут лечим, спасаем… Дерьмо, а не человечишка! Сколько хороших парней война забрала! А вот такое – не тонет…

— Зря ты так! Он же раненый…

— Даже раненый человек себя ведёт как человек, а это… Тьфу…

Тем временем мы уже вытащили волокушу из кустов и начали двигаться в сторону примеченной дороги. По делу бы послать Лену проведать дорогу или самой сходить, но честно сказать, было лень. Дорогу я точно видела, а вдвоём мы скорее всего с любым препятствием справимся. Это когда я одна тащила Викулина, для меня любой бугорок мог стать проблемой.

Почему я так с хода начала хамить капитану? Просто провоцировала его, потому, что не забыла, как он меня чуть не придушил в полёте, и совсем не собиралась ему это спускать. А в такой атмосфере он почти наверняка проявит свою гнилую натуру, которую мне нужно было Пановой показать, ведь иначе будут только мои слова против его, а я хотела уж коль столкнулась, то не оставлять за спиной такого трусливого гадёныша.