Оглядываюсь, убеждаясь, что мы одни. Евсей в расстегнутой куртке стоит и прикусывает губы, будто думает о государственном перевороте. Сначала несколько минут нагло пялюсь на него, а потом все-таки бегу подкидывать идеи для свержения царя.

– Они в курсе, что Погорелов рядом ошивается?

– Типа того.

– Что насчет нас? Видел, да?

Это что, смущение? И щеки красные? Да что ж такое.

– Как я хотел тебя через плечо перебросить и домой утащить? Не, ничего не говорил. Не увидел, наверно.

– Это даже к лучшему. – Задираю нос и отворачиваюсь. Не хочет нормально разговаривать, ну и не надо. – Пусть никто не знает, насколько я опустилась, чтобы…

– Я говорил, что тебе больше идет, когда твой рот чем-то занят. Сама напросилась.

Меня разворачивают, словно наряженную елку на празднике, и впечатываются в губы.

– Евсей!

– Поделись со мной теплом, пантера. Сейчас мне очень холодно.

Мне показалось или он не про температуру на улице говорит?

Но я делюсь. Таким теплом грех не поделиться. Наоборот, я даже рада его отдавать. Хоть у меня и будут губы потом гореть, не жалко. Да я вечно батареей подрабатывала бы, но свет вырубили. Вернее, телефон зазвонил.

– Черт! Сегодня все сговорились, что ли? – звонят мне, а злится Евсей. Классика. – Я сейчас же найду бункер, где никто не сможет нас засечь. Переедем.

Интересно, а раньше он о бункере думал? Ну, хотел в нем поселиться с Мисс Да, я на все согласна?

Бр-р-р-р.

Может и не думал, но от мыслей я уже разозлилась, поэтому и врезала ему.

– Ты чего?

– Извращенец, – рычу, а сама на вызов отвечаю. – Ром, ты на месте? Поездка домой отменяется, машину оставляй там, а сам к ТЦ подходи.

– И что это сейчас было? – парень потирает ушибленное плечо и смеясь смотрит на меня.

– Еще раз увижу тебя рядом с Глашей, сама бункер вырою и закопаю тебя в нем.

– С кем?

Открываю рот, чтобы объяснить.

А потом закрываю.

И так уже спалилась на ревности. Еще больше себя закапывать не собираюсь.

– Значит, - говорит Ромка, откидываясь на неудобном кресле возле барной стойки, - я должен притвориться придурком и прийти на чужой праздник сына прокурора?

– Ага, - кивает Евсей, и его энтузиазму можно позавидовать. – Ты справишься.

– А сами почему не сходите? Вы же это, на одной социальной ветке качаетесь.

– Я гавнюком даже на одном поле не сяду, – рычит Гуляев и, видя реакцию моего друга, тут же включает идиота.
– Мы не справимся. Только ты сможешь. Это задание для самых смелых. Какая у тебя фамилия?

– Голицын.

– Где-то читал, Голицын – значит бесстрашный. Вперед, чувак. Я тебе за это пончик куплю.

Ромка смотрит на нас как на психов.

– Он всегда такой?

– Дурной? – заканчиваю за него.
– Ага. С рождения. Ром, мы правда не можем сами туда сходить. А ты с легкостью. Скажешь, что дверью ошибся. Запоминай все, что увидишь.

– Всех телок запоминай, - добавляет Гуляев и снова получает четкий удар в коленку.
– Ай. Пантера, говорил же, что я любитель ванильки. Не надейся, что перетащишь меня на свою сторону садо-мазо.

– Какие телки, идиотина? Ему надо просто узнать, что там происходит.

– Я всех телок знаю, – хочу еще раз ему двинуть, но гад уворачивается. – Не попала. Я всего лишь общительный мальчик. Он мне потом скажет имя любой из присутствующих, и мы её расколем.

Со вздохом поднимаюсь и провожаю друга.

– А вы отлично ладите, – говорит Ромка, куртку застегивая.

– Ну-у-у. Моментами я его все равно придушить хочу.

– Верю. Наверно, в тот момент, когда ты его убить не хотела, ты мне и позвонила.

Что?

Ой.

Прочищаю горло и восклицаю:

– Ты же ничего не помнил?

– Как я могу забыть о том, что мой лучший друг влюбился?

Не говорила я так.

Трепло.

Надеюсь, Гуляев ничего не услышал.

Зря надеялась.

Я прям почувствовала, что он за спиной моей остановился.

– Ром, мне вообще не интересно слушать про друзей твоих. – Привет пофигизму. И никто не догадается, как в этот момент истеричка внутри меня волосы на себе вырывала. – Иди уже. Мы тебя здесь ждем.

Ну, я точно жду.

Гуляев издает веселый смешок и усаживает меня рядом с собой на ближайший диван. Захочешь встать, ведь не получится. Хорошо, что я и не хочу.

Кажется, он и не понял, о чем мы разговаривали, когда он подошел.