Помимо расклеивания своих ДМП они сдирали «вражеские» плакаты конкурента-Клыкова, которые кто-то до них заботливо присобачил почти на каждой доске. Конкурентная фирма, конечно, не заморачивалась так, как февральнята, они могли просто нанять кого-то для сей пыльной работёнки, благо, бабла у них хоть ковшом загребай, не то что у «народного» кандидата Феврального. Политтехнологи Клыкова, в ответ на кампанию забастовки, наоборот, развернули масштабную пропаганду выборов. Так как в российском обществе давно бытовало мнение, что выборы ничего не решают и ходить на них не обязательно (которое сами же власти во многом раньше и навязывали), то для узурпаторов появился реальный риск, что никто не придёт. Поэтому в ход пустили все средства, вплоть до роликов по телевизору и в интернете, топорных, как пропаганда Третьего рейха. И это не считая жёсткой «мобилизации» бюджетников. На выборы, через админресурс, силой принуждали идти чуть ли не под угрозой увольнения (лишения премии уж точно). Но бюджетникам ещё повезло, а вот военным в армии… Там муштровка доходила до того, что служивые не только безропотно пойдут и проголосуют, если скажут, а даже если им ещё и скажут, за кого конкретно проголосовать. Поэтому, в таких условиях, когда и так получивший фору за счёт недопуска основного конкурента кандидат ещё и откровенно мухлевал, сдирать плакаты ЦИКа с призывом идти на выборы было не только правильным, но и необходимым делом. Или, если уж не содрать, то хотя бы написать поверх маркером: «Клыков вор», или «Выборы без выбора».

На деловое «свидание» с Машей на Окатовую Захар ездил в субботу, а в воскресенье они с группой ребят поехали агитировать в Артёмск. Так назывался прилегающий к Майскому порту небольшой городишко, по сравнению с которым Майский был густонаселённым мегаполисом. И честно говоря, вид этого городка не вызывал ничего, кроме жалости. Если Захар, выросший в Майском, не видел там никаких серьёзных перспектив, чтобы стать писателем (да и его родители говорили то же самое про другие профессии), всё крутилось вокруг Москвы (Федерация-то только формально федерация), то каково было тем, кто родился и вырос в таких маленьких разменных городках, как Артёмск?! Там, наверное, вообще царила кромешная нищета и безнадёга. Если и в Майском-то, куда из госбюджета вливают миллионы, далеко не всё идеально.

Своего штаба в Артёмске не было, из-за маленького населения и маленького же значения в федеральном масштабе. Но так как располагался он недалеко от Майского (там даже находился местный аэропорт), полтора часа на автобусе, Захар, Жора, Вася и Макс Панфилов поехали туда агитировать. Помог им в этом сторонник, на которого вышел Макс. Сторонник был бизнесменом, лет тридцати, не особо влиятельным, но и не мелким, особенно по местным масштабам, да и как человек вполне приятный. Он привёл ребят в свой офис (вполне приличный с виду), угостил тёплым чаем и кофе, в зависимости от предпочтений, прежде чем идти в рейд.

Во время чаепития Макс попросил пароль от вай-фая, чтобы, пока пьют чай, попутно одним глазком лазать в интернете, и Захар высказался в таком духе, что, мол, раньше можно было раздавать интернет свободно, на своё усмотрение всем желающим, но какое-то время назад это законодательно запретили, нагло попирая права людей. Эдик, у которого во владении был рекламный щит на центральной проезжей части, вспомнил, что когда его только установили, фирма открыла там бесплатную точку вай-фай, но к ним пришли из прокуратуры и в приказном порядке потребовали её запаролировать.

И рассказал, к слову пришлось, как недавно из администрации города пришла бумага с официальной печатью, с настоятельной просьбой разместить (бесплатно!) у себя на щите рекламу выборов. Исключительно из чувства долга перед родиной, надо понимать. Эдик даже продемонстрировал на всеобщее обозрение пресловутую бумажку, добавив, что, естественно, подобную рекламу размещать он не позволит, даже за деньги.

Когда партнёр Эдика, придя в офис, увидел собравшуюся там компанию, брови его удивлённо поползли наверх. Партнёр отвёл Эдика в сторонку и спросил: «Кто это?» Тот ответил, что эти ребята приехали агитировать за кандидата на выборы, и он им помогает.

— Так мы же с тобой вроде как в оппозиции? — мягко спросил партнёр.

— А это и есть оппозиция, — сказал Эдик. — За Феврального они. Вот, сейчас пойдём расклеивать плакаты.

— Ну, ты знаешь моё мнение, я давно понял, что всё это бес-смыс-лен-но, — ответил тот. — Всё равно в России ничего не изменить. Остаётся только подкопить деньжат, и… — он подмигнул Захару, который сидел ближе других к нему и слышал весь разговор. За этим многозначительным «и», видимо, подразумевалось слово «линять».

Партнёр, на первый взгляд, был грузным и тучным челом, но когда начинал говорить, смотрелся нерешительным, даже мягкотелым, однако Захару показалось, что он не так прост, как кажется, и возможно, что-то недоговаривает, и неясно, хорошее или плохое это «что-то».

Попив чай, ребята поделили агитку, разбились на пары, и, оставив толстячка в офисе, отправились в рейд. Жора пошёл с Максом, Эдик — с женой (неожиданно!), а Захар с Васей. Помимо приклеивания плаката на доску, они старались ещё зайти в подъезд, когда возможно, и раскидать листовки или ДМП по ящикам, так как в Артёмск они до этого целенаправленно не выбирались. Так как универсальные ключи были заточены только под домофоны города Майский порт, в Артёмске они были бесполезны, и Захару с Васей каждый раз приходилось либо дожидаться, когда кто-либо зайдёт в подъезд, либо звонить в домофон. Дозвонившись, они говорили, что это почта, и почти все люди открывали. То, что почта не ходит по воскресеньям, у жильцов обычно не вызывало вопросов.

Впрочем, в каком-то смысле Захар с Васей и были почтальонами. Когда они зашли в очередной подъезд, один из многих десятков, им в ноздри шибанул резкий запах мочи.

— Знаешь, чем это пахнет? — спросил Вася.

— Чем? — поинтересовался Захар, предвидя ответ.

— Стабильностью, — многозначительно ответил тот.

Дав Захару некоторое время, чтобы осознать услышанное, Вася принялся пламенно рассуждать:

— Вот сейчас мы просто ходим и клеим объявления. Но если эти ублюдки не допустят Феврального и задавят нас, то за нами придут уже другие оппозиционеры, более радикальные. Представим, например, ночь. Здание администрации. Человек пятьдесят с битами, в масках врываются туда и начинают вдребезги всё громить. Разбивают стёкла, технику. Избивают охранников, которые там окажутся… просто за то, что они там работают. Потому что не фиг работать в оккупационной администрации. Потом начинаются погромы на улицах. Бутылки с зажигательной смесью летят в полицейские машины…