Однако в четверг случился какой-то перелом. Боевой дух команды упал, а Ярика накрыл приступ депрессии. Он сходил в штаб «на разведку», и Макс сообщил ему, что из Москвы с опозданием пришли три ящика новых газет (которые ожидались последние недели три), и их все нужно раздать до 18 декабря, а один с Денисом он не справится. К тому же, Макс как-то смог повлиять на Ярика, и внушить ему, что тот своими действиями «подливает масла в огонь» и только усугубляет противоречия, сложившиеся в штабе. В итоге Ярик, подавленный чувством вины, сказал, что завтрашняя диверсия отменяется, и всё должно проходить по прежнему плану. Да и другие ребята, отойдя от вчерашней вечерней эйфории, поняли, что их замыслы трудновыполнимы на практике. Хотя бы та же печать агитки в таких масштабах, в которых это требовалось для полноформатной агитации, потребует огромных затрат. А даже Захар, у которого были обеспеченные родители, и то не готов пожертвовать сколько-нибудь крупную сумму. Что говорить об остальных?

В общем, всё было плохо. Гордеев ужасно расстроился. Весь день он пролежал в поганом настроении. Захар удалился из обоих волонтёрских чатов — из «Адского актива» в знак протеста против решения Димы, и из «Сатанистов» в знак протеста против такой быстрой капитуляции. Но в то же время, Гордеев понимал, что Ярик в чём-то прав. До выдвижения оставалось полторы недели, и их нельзя потратить впустую. Если бы увольнение произошло раньше, тогда можно было бы протестовать и вести свою игру. Но Захар всё ещё колебался. А за то ли будущее России они борются, если в нём у руля будут стоять такие люди, как Зубров? В пять часов вечера ему позвонила Алиса.

— Привет, милый, я хотела узнать, будет ли завтра куб? — тёплым голосом произнесла она. — Ты ничего определённо не написал, а из чатов вышел.

— А сама ты как думаешь, нужно ли его проводить?

— Я считаю, что из-за наших с Жорой личных амбиций не должна страдать эффективность работы кампании, — сказала она. — Так что да, я за куб.

— Ну, если даже ты за куб… — сдался Захар.

Куб был спрятан в гараже у Руслана, жившего на Заре. Оттуда до «Дружбы» было минут десять на машине, но чтобы пешком найти этот гараж, который находился на отшибе, Захару пришлось немало поплутать (да ещё и по снежным заносам). Руслан припозднился. Куб вытащили из гаража и погрузили в кузов к Гене Склярову, папиному сотруднику, который водил пикап. Геннадий много лет работал на фирму отца и стал его приближенным подчинённым. Он был человеком бесхитростным, но не мерзавцем. Марк Анатольевич недавно похвастался Захару, что за месяц «перековал» Гену, который раньше был ярым ватником, терпеть не мог Макаревича, называя его проклятым жидом — в убеждённого антиклыковца, познакомив того с каналом Феврального на ютубе. Захар предложил его использовать. У Геннадия имелась машина, и в свободное время (а у него был не очень плотный рабочий график) он мог подвозить куб и волонтёров на место проведения агитации. Таким образом, когда Феврального зарегистрируют кандидатом и начнётся официальная избирательная кампания, можно будет проводить даже по несколько кубов в день — один в центре, недалеко от штаба, и одновременно второй в другом районе города. Например, возле «Дружбы». (По крайней мере, так Захар думал до увольнения Георгия.)

В идеале можно было подключить и родителей с их машинами, но те не хотели «светиться». Мама работала на государственной должности, отец, чтобы у неё была чистая репутация, старался избегать даже штрафов в ГАИ, и при надобности скорее дал бы взятку гаишнику в три раза больше самой суммы штрафа, лишь бы тот не составлял официальный протокол.

Геннадий с ветерком довёз Захара до «Дружбы» и помог выгрузить куб. Правда, на месте ещё никого не было, хотя куб уже пять минут как начался. Захар не стал повторять подвиг Алисы и в одиночку пытаться собирать конструкцию, да и зимой это было, скорее всего, невозможно. Поэтому он просто стал раздавать листовки, которые остались у него из старых запасов. К нему подошёл полицейский и спросил, Захар ли проводит здесь согласованное публичное мероприятие. Захар подтвердил, показал документы. К каждому кубу администрацией города приставлялся полицейский, чтобы следить за «соблюдением порядка в процессе проведения публичного мероприятия». Это большой плюс, потому что такой полицейский обычно был нейтральным, и наоборот, мог при надобности защитить волонтёров от нападок некоторых излишне агрессивных граждан. Полицай, который сегодня «курировал» куб Захара (и оказался к тому же местным участковым), дал на всякий случай ему свой номер телефона и удалился покурить. Выглядел он совершенно адекватным человеком, индифферентным к политике, что нынче было редкостью среди полицейских, но Гордеева не могло не обрадовать.

Аня и Яр подъехали только минут через тридцать. (Самого Руслана на кубе не было, он оказался занят и согласился только выйти на пятнадцать минут из дома, открыть гараж.) Аня ершилась, когда Захар хотел заключить её в приветственные объятия, и выглядела отчуждённой. Ещё бы, её тоже расстроило увольнение Георгия. А Ярик, наоборот, поприветствовал Захара очень тепло.

— Ты молодец, что пришёл, — сказал он, пожимая руку.

— Сам-то как? — спросил Захар.

— Я проиграл, но знаю, что был прав, — ответил Ярик.

Ребята привезли, наконец-таки, новые газеты, и Захар принялся раздавать вдвое активней. Народу здесь было прилично, как и в сентябре. Почти все прохожие интересовались Февральным, число людей, которые объявляли себя «вне политики», значительно сократилось. Некоторые просили у Захара сразу несколько газет, чтобы дать почитать друзьям. (Геннадий тоже, пока они с Захаром ехали в машине, взял одну листовку себе и одну супруге.) Некоторые же брали газеты и сразу выкидывали их в ближайшую мусорку, не читая. Мусорка была почти полной, и газеты торчали сверху. Поэтому те газеты, которые не сильно мялись и пачкались, Захар незаметно вытягивал обратно и потом подсовывал другим людям. Агитка не должна пропадать зря. (В конце концов, печаталась на пожертвования сторонников.)

Когда Захар подошёл к одной парочке, девушка выслушала его с внимательными глазами, глядя чуть ли не с благоговением. Потом взяла газету, приказала взять своему парню, и, когда они чуть отошли, сказала ему, показывая на фото на первой полосе:

— Вот, видишь, будущий президент.

— Так у него же непогашенные судимости… — осторожно возразил парень.

Девушка скрутила газету в трубочку и стала гоняться за ним и бить его по голове.

— Я! Сколько раз! Говорила! Что Европейский суд! Отменил приговор!

Парень подбежал к Захару и попытался укрыться за ним, умоляя помочь ему. Захар был не против, но для этого пришлось бы в качестве оружия использовать своё мужское обаяние, и тогда «горячая штучка» могла уйти к нему, а рушить чужие отношения было не в его правилах.

Вечером на квартиру к Захару зашёл Георгий и попросил серьёзно поговорить с Алисой.

— Ты должен убедить её не уходить из штаба, — сказал он. — Я не хочу, чтобы она из-за меня уходила. Но меня Алиса не хочет слушать. Поэтому я обратился ко всем ребятам, чтобы на неё повлиять. Злата, Ярик, Митя уже с ней поговорили. Но только если вы все вместе её попросите, она может передумать.