И даже насильный секс с ним, который на самом деле, являлся почти обоюдным, её уже почти ни пугал. Ведь, хоть она сама себе и не признавалась, но он дарил ей много приятных, совершенно удивительных ощущений, которые она отрицала, потому что ненавидела его. А себя ненавидела ещё сильнее, из-за того, что ей нравилось всё, что он с ней делал. Даже если это было болезненные и странные вещи, как например тогда, когда она оставлял ей засосы и синяки.

И всё же этот плен был не самым страшным событием в её жизни. Гораздо хуже было то, что из-за него она потеряет подработку, которую нашла с таким трудом. И ей придётся отказаться от съемной комнаты, и придётся жить под мостом. Потому что даже это лучше, чем снова оказаться в двухкомнатной квартире Наумовых, в которой обычное дело, ор и бардак. И да, в которой у неё много обязанностей, ведь она «должна помогать». Только с чего бы она должна что-то своей сестре, которая никогда о ней особо не заботилась, Соня абсолютно не понимала.

— Ростовский? — Соня поморщилась, глядя на него. Он выглядел довольно презентабельно, в своем сером костюме с галстуком, держа в руках небольшой черный кейс. Парень улыбался своей обычной пренебрежительной улыбкой, с нотками гордости и тщеславия во взгляде, и сверху вниз смотрел на неё.

— Ты что, Наумова, сюда техничкой устроилась работать? — ухмыльнулся он. — Знаешь, ты могла бы немного поработать на меня.

Ростовский совсем обнаглел и скалился так, что ей захотелось ему врезать.

— Мне не нужна работа, — фыркнула та. — Отвали, Ростовский, без тебя тошно.

Она попыталась пройти мимо него, но нахал схватил её за руку.

— Да ладно, Наумова, по-моему тебе моя помощь нужна. Тем более работа, которую я хочу тебе предложить, вообще-то не сложная. Преимущественно, лежа на спине. Подо мной разумеется. Можешь даже громко постонать, — хохотнул он, держа её за руку. — Я люблю, когда бабы стонут подо мной, — проникновенно сказал он. — Ну же, соглашайся, Наумова.

— Ты дурак, что ли, Ростовский, — Соня была поражена. Он стоял рядом, продолжая сжимать её кисть. Она мотнула рукой, чтобы освободить запястье, но он не отпускал. — Отвали от меня.

— Я всегда знал, что ты тупая, — грубо заметил он. — Была бы со мной, смогла бы купить себе приличную одежду, а то, как обычно похожа на бомжиху. — презрительно бросил тот.

— Что ты только что ей предложил? — на лестнице появился Соколовский, со своим обычным ледяным выражением лица. — А ну, повтори свои слова, гнида.

Его взгляд и играющие на скулах желваки, не сулили Ростовскому ничего хорошего. Он немного даже отступил назад и отпустил руку девушки.

— Максим Константинович, я просто пошутил. Просто дурачился, — нервно ответил он, несколько пятясь к двери. Соня заметила, как в его голосе появились явные лебезящие нотки. Таким растерянным, она ещё ни разу не видела его.

Соколовский подошёл к ним ближе и простым собственническим жестом притянул Софию к себе. Она растерянно смотрела за ними.

— Я прекрасно слышал всё, что ты ей сказал, — вкрадчиво ответил тот, но Соня чувствовала, как его трясет от гнева. Она ощущала его напряженные мышцы под рубашкой, они были словно каменные. — И мне почему-то совсем не смешно.

— Максим Константинович, я не хотел. Я ничего такого не думал. Простите меня, идиота. — он бледнел всё сильнее, отступая куда-то к двери. Как будто собирался смыться.

Максим отпустил девушку и подошёл к Владу. Тот никогда не был мелким парнем, но на фоне двухметрового подкачанного Соколовского, он слегка казался таким. Неказистым, сутулым подростком.

Ростовский попятился к двери, теперь его лицо пошло пятнами, а на лбу выступили капельки пота. Максим неспешно наступал, пока парень не уткнулся в стену. Двухметровый гигант схватил его за руку и сильно сжал так, что тот даже вскрикнул.

— Знаешь, что я делаю с теми, кто трогает мою собственность? — Максим в упор смотрел на него и сдавливал его руку тисками.

— Максим Константинович, я не знал, что она ваша. Одета ведь как….
– он хотел сказать своё обычное «бомжиха», но увидев, что в глазах его мучителя зажигается гневный огонек, замер. Соколовский сжимал его руку тисками, и не собирался отпускать. Владу даже говорить было больно.

— Как кто? — рыкнул тот.

— Как прислуга. — выдохнул тот, и снова скривился от боли. — Она выглядит, как прислуга. Было сложно понять.

— Есть в этом логика, — внезапно ответил тот, и на минуту ослабил хватку. — Может ты и прав, урод.

На минуту всем показалось, что Соколовский успокоился, но он вдруг развернулся и ударил руку Влада об колено, тот пронзительно заорал. Сразу осел на пол, прижимая свою поврежденную конечность к груди, и очень громко поскуливал.

— Хватит, придуриваться, — поморщился Соколовский. — Будь ты хоть немного мужиком.

— Вы, — болезненно воскликнул парень. — Вы мне руку сломали! Срань! Вы сломали мне руку из-за неё!

— Считай что это предупреждение, — выплюнул тот. — Ты легко отделался, утырок. Сломал руку, а мог бы убить. Скажи спасибо, своему отцу. Я не прибил тебя сразу, только из-за уважению к нему.