— Он доставил им радости, кажется, больше, чем сам праздник и подарки, — улыбнулся главный воспитатель.

И Гарольд только улыбался в ответ, пожимая плечами. Ему, конечно же, было очень приятно.

Адриан же сам удивлялся. Он такого не ожидал. Живя на ранчо, мог ли подумать, что, оказывается, вызывает такое восхищение в глазах детей? Рози могла бы остаться и единственным ребёнком, кто столь сильно прикипел к этому юноше. Но потом и дети друзей Конни остались в полном восторге от её сына, а теперь и приютские тоже. Адриана тронула до глубины души такая искренняя нежность. Говорят, кого любят дети и животные, те по-настоящему хорошие люди.

Воспитанники приюта не хотели отпускать своего нового любимца. Они не скрывали своих слёз, обнимая молодого милорда, когда провожали гостей у дверей. И успокоились только тогда, когда им пообещали, что он придёт к ним снова.

…Гарольд, сделав доброе дело, был счастлив и доволен. Адриан от чего-то загрустил. Он уезжал домой в роскошный замок со своим дедушкой, а воспитанники оставались в скромном приюте со своим сиротством. И когда Его Светлость спросил внука, почему тот такой печальный, молодой милорд ответил:

— У них нет родителей, нет родного дома… А у меня есть. Им ещё хуже, чем было мне…

Гарольд взглянул на юношу. Да, эти дети являлись сиротами, а у его внука имелся какой-никакой отец. «Думает, что ему повезло сильнее, что они хлебнули из чаши горя намного больше, чем он…» — такие мысли посетили благородного аристократа. Но… Его Светлость… не согласился бы с этим. Адриана по приказу родного отца били до такой степени, что он терял сознание, потом несчастного приводили в чувства, чтобы потом издеваться дальше. По приказу родного отца… Он хотел показать, «кто такой настоящий извращенец», показать тех, кто может без жалости пытать людей — вот, мол, истинное извращение. Мстить родному сыну, причём, непонятно, за что, развести интрижки с собственным ребёнком… О том кошмаре в большом доме на окраине поместья в подробностях поведали сэру Гарольду Ларри и Берти, даже не подозревая, кто назначил им странную встречу. В минуты «слабости», когда Его Светлость думал уступить Адриану и пощадить его «любящего папочку», забрав заявление из суда, он вспоминал об этом, и гнев охватывал душу, ему снова хотелось придушить собственного сына за истязания любимого внука. «Нельзя забывать ужасы войн, чтобы это снова не повторилось. Точно так же нельзя забывать и эти издательства, чтобы не дать возможность мучителю повторить их снова. Нельзя такое прощать! Преступник должен понести своё наказание, даже если говорит, что раскаялся, — думал Гарольд. — Нет уж! Не отдам я его ему!»

— Адриан, мой мальчик, лучше вообще не иметь никакого отца, чем подонка, — ответил дед внуку и приобнял своё любимое дитя.

— Спасибо, что ты у меня есть, дедушка, — он уткнулся в плечо деда.

— У этих детей всё будет хорошо. У них есть кров над головой, пища, они есть друг у друга. У них есть, в конце концов, мы с тобой. О них заботятся. Так что, всё у них будет хорошо. И помни. Я очень тебя люблю.

— И я тебя тоже очень люблю.

…Оказалось, дома их ждал Фил. Он только недавно приехал и сейчас разговаривал с мистером Морисом, когда вернулись сэр Гарольд и Адриан. Увидев брата, молодой милорд тут же рассказал счастливую новость о чудесном выздоровлении Геральдины.

— Ты представляешь, она еле ходила, а потом даже затанцевала! — радостно закончил своей рассказал Адриан.

Фил изумлённо посмотрел на юношу, и тот подумал, что кузен тоже удивлён и счастлив за бедную девушку.

— Солнышко, — медленно сказал двоюродный брат, — она сегодня утром выписалась и уже дома сидит…

— Уже? Всё оказалось ещё чудеснее, чем я думал! Как это хорошо! Я так счастлив за неё!

Филипп задумчиво посмотрел на брата, вздохнул, взял его за плечи и…

— Я тоже за неё рад! — сказал он.

— Ты такой добрый, Фил!

Молодой человек засмеялся и обнял кузена вместо благодарности.

— Не добрее тебя. Ах, как я счастлив, когда мой братишка улыбается!

«Он зовёт меня на «ты» и по имени! Что может быть лучше?» — радовался Филипп. Кузен не сказал Адриану, что вчера на рождественской ярмарке, где покупал ёлочные игрушки в свой новый дом, встретил Констанцию и Эйлин, которые без задней мысли рассказали, что Геральдине очень повезло, что безумие не причинило глупышке серьёзных травм, что всё это время отлично себя чувствовала, и что почти постоянно гуляла по больничному саду… То есть ходить девушка могла… А почему она еле передвигала ноги при Адриане? Делала вид, что тяжело больна, не иначе. Но Филу, глядя, как счастлив двоюродный брат, стало его жалко, и, не желая расстраивать, не стал признаваться, что Геральдине не так уж плохо, как она ему всем видом показала. Он только глубоко вздохнул, глядя тому вслед и направляясь за ним.

Адриан изменился. Филипп это сразу заметил. Вот только насколько и в какую сторону? Кузен стал радостнее, в нём что-то появилось от него прежнего, но всё же ещё и нечто новое. Будто бы что-то от того Адриана, каким ни являлся никогда, каким мог бы стать, не живи он в рабстве. Но и это какого-то странного качества. Неуверенностью так и дышали каждое его движение, каждая его фраза, каждый его взгляд, будто бы тот по-прежнему чувствовал себя ничтожеством.

Фил сидел в кресле в апартаментах брата, пока хозяин переодевался в гардеробной, и думал обо всём этом. И тут понял, что не воспринимает кузена как взрослого восемнадцатилетнего человека, а скорее, как ребёнка. Вспоминая себя в этом возрасте, сын леди Фелиции осознавал, что таким не был. Уже тогда мог за себя постоять, уже тогда, как мама выражалась, права качать начал, уже тогда мог поставить на место любого. Ранимый, беззащитный, нежный, ласковый, хрупкий… Разве это описания для взрослого парня? И Филу хотелось как-то помочь близкому, защитить его. Может быть, у него к кузену была не только братская любовь, но и…отцовский инстинкт?

Каким Адриан являлся до возвращения Джеральда в поместье? Филипп не знал. Он сам увидел впервые юношу совсем недавно, только, когда приехал погостить к дяде. Было ли в Адриане до приезда отца что-то от ребёнка? Или это так повлияли пытки? Фил не мог ответить на эти вопросы. И сердился сам на себя. Он представлял собой разностороннего человека, многое знал, многое умел, успешно управлял фирмой, оставленной ему отцом, был очень богат, а на эти вопросы ответить не мог. Глядя на двоюродного брата, Фил видел ангельски прекрасного человека, от красоты которого захватывало дух, в добрые и ласковые глаза которого хотелось смотреть и смотреть, от которого невозможно отвести взгляда. Но что знал этот внешне привлекательный парень, о чём с ним можно было поговорить? У Адриана имелись только несравненная красота и золотое, любящее сердце. Что лучше: быть таким прекрасным или таким разносторонне развитым, умным и успешным? Раньше Фил много отдал бы, чтобы хотя бы на пять минут стать таким же, теперь он понимал, что никакая божественная внешность не сделает тебя счастливым.